Ирен Софи – Госпожа поневоле. В объятиях эльфов. (страница 9)

- Не надо останавливаться, - ответила она. - Ни за что.

Моя ладонь скользнула между ее ног и ощутила влажные складки, раскрытые для ласк. Нащупал набухший бугорок и нажал на него, вызывая ее стоны. Ее плоть трепетала вокруг моих пальцев, и я не мог больше удерживать свою возбужденную плоть. Я вошел в нее резко, одним толчком, и она вскрикнула. Замер на мгновение, чувствуя, как ее тело сжимается вокруг меня. Потом начал двигаться. Медленно, глубоко. Я наблюдал, как моя плоть входит в нее, выходит, входит снова, и от этого зрелища у меня темнело в глазах. Я чувствовал каждый миллиметр этого невероятного, невозможного соединения. Ее внутренние мышцы пульсировали вокруг меня, подталкивая, требуя большего.

- Быстрее, - выдохнула она.

Толчки стали глубже, резче, быстрее. Я вбивался в нее с силой, от которой кровать ходила ходуном, она вскрикивала при каждом движении, царапая кожу на спине ногтями. Я был в ней и чувствовал каждое сокращение мышц.

- Да, - выдыхала она в ритм толчкам. - еще...

Я наклонился и поцеловал ее - жадно, грубо, кусая губы, шею, соски, заявляя права на каждую клетку ее тела. Мои руки сжали ее бедра, поднимая выше, меняя угол, чтобы входить еще глубже. Я ласкал ее грудь, ягодицы, везде, до куда мог дотянуться, будто хотел впитать ее всю, без остатка, будто боялся, что она исчезнет, если хоть на миг перестану касаться.

Я чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как приближается разрядка, как тело начинает жить своей жизнью, подчиняясь только ритму, только глубине проникновений. Каждый толчок посылал волны удовольствия по всему телу, от паха до макушки, от кончиков пальцев на ногах до корней волос, стирая мысли, оставляя только ощущения.

Она закричала, и ее внутренние мышцы сжались вокруг меня в ритмичных спазмах, выбивая из меня последний здравый смысл. Это было слишком. Я кончил со стоном, вжимаясь в нее так глубоко, как только мог, чувствуя, как горячая волна разливается по телу, заполняя пустоты, о существовании которых я даже не подозревал.

- Иллирион, - прошептала она. - Ты как?

Я поднял голову.

- Я не знаю, - ответил я честно. - Я никогда... никто не спрашивал меня, как я.

Я помолчал, собирая мысли, которые разбегались, как тараканы.

- Я чувствую... - я запнулся, подбирая слова. - Я чувствую, что жив. По-настоящему жив.

Она улыбнулась, провела пальцем по моей щеке, стирая пот, который я сам не заметил.

- Это хорошо.

- Ты... - я сглотнул. - Тебе было хорошо? Правда? Я не сделал больно?

- Было больно, - призналась она. - Сначала. Когда ты вошел. Но потом... потом было так хорошо, что я чуть не умерла.

- Прости.

- Не смей извиняться. - Она прижалась ко мне, уткнулась носом в грудь. - Я сама этого хотела. И я хочу еще.

- Когда?

- Не сейчас. - Она зевнула. - Сейчас я хочу спать. С тобой.

- Я не умею спать с кем-то, - признался я. - Я всегда один.

- Сегодня будешь со мной, - ответила она, уже засыпая. - И никуда не денешься.

Я смотрел на нее, на разметавшиеся рыжие волосы, и думал о том, что, может быть, она права. Может быть, я могу научиться быть нежным. Может быть, с ней я смогу все. А еще я думал об императрице. О том, что она теперь знает - Лидия для меня не просто хозяйка. Я прижал ее крепче, закрыл глаза и поклялся себе, что никогда, никому не позволю причинить ей боль. Даже если для этого придется убивать снова и снова.

Утром я проснулся от того, что в комнату кто-то вошел. Мгновенно напрягся, готовый к атаке, но тут же расслабился - это был Кай. Он стоял в дверях, держа поднос с завтраком, и смотрел на нас. На меня. На Лидию, спящую в моих объятиях. На разбросанную одежду. На метки, которые я оставил на ее шее. На его лице мелькнуло что-то - боль? зависть? - но он тут же спрятал это за улыбкой.

- Доброе утро, - сказал он тихо, чтобы не разбудить ее. - Я принес завтрак. Подумал, что вы... что вы проголодаетесь.

Я кивнул. Он поставил поднос на стул и вышел так же тихо, как вошел. Я посмотрел на Лидию. Она спала. Это был первый день моей новой жизни. Я не знал, что он принесет. Но знал одно: я буду драться за нее. До последней капли крови. До последнего вздоха. Потому что теперь она была моей. А я никому не отдаю свое. Никогда.

Глава 7

Кай

Я слышал их ночью. Не специально, стены в этом старом доме были тонкими, а эльфийский слух - слишком острым. Я слышал ее стоны, его рычание, скрип кровати. Я лежал и сжимал кулаки, и говорил себе, что это не имеет значения. Что я привык. Что я всегда был вторым. Что мое дело - угождать, улыбаться, делать свою работу, а не чувствовать. Но чувства были. Они разъедали изнутри, как кислота, оставляя после себя пустоту и боль, которых я не знал даже в самые страшные годы в питомнике.

Утром я встал раньше обычного, приготовил завтрак - кашу, булочки, чай, все как учили, - и понес наверх. Я знал, что увижу. Знал, что она будет в его комнате. Знал, что увижу следы их ночи. Но надеялся, что справлюсь, что улыбка не дрогнет, что голос не выдаст. Я ошибся. Когда я вошел и увидел их - ее, спящую в его объятиях, разметавшиеся рыжие волосы по его груди, метки на ее шее, которые он оставил, - у меня внутри что-то оборвалось. Я поставил поднос, улыбнулся, сказал какие-то правильные слова и вышел. А в коридоре прислонился к стене и замер, пытаясь вспомнить, как дышать.

Она дала мне задание - разобрать мастерскую, привести в порядок инструменты, сделать новую раму для портрета. Работа. Хорошо. Работа помогала не думать.

Я спустился в мастерскую и замер на пороге. Это было царство хаоса. Старые рамы, ящики с красками, рулоны холстов, инструменты, разбросанные в беспорядке, кисти, засохшие до состояния камня, банки с растворителями, пахнущими так, что голова кружилась. Но среди всего этого мусора, в углу, прикрытое тряпкой, стояло что-то большое. Я подошел ближе. Откинул тряпку. И у меня перехватило дыхание. Арфа. Настоящая эльфийская арфа. Старая, очень старая, покрытая пылью и паутиной, с потрескавшимся лаком и лопнувшими струнами. Но я узнал бы ее среди тысячи. Это была работа моего отца.

Я упал на колени перед арфой и протянул руку, чтобы коснуться дерева. Оно было мертвым, но под пальцами я чувствовал то, что не мог объяснить словами - душу. Душу, которая ждала, когда ее вернут к жизни.

- Папа, - прошептал я, и голос мой дрогнул. - Ты здесь. Ты все еще здесь.

Я не знаю, сколько времени просидел так, глядя на арфу, вспоминая. Отца - с его вечно испачканными лаком руками и доброй улыбкой. Мать - которая пела, аккомпанируя себе на арфе, и смеялась так звонко, что птицы замолкали, чтобы послушать. Сестру - маленькую, тоненькую, с косичками до пояса, которая пыталась учиться играть, но вечно путала струны и злилась, топала ногами, а потом забиралась ко мне на колени и просила: "Кай, покажи еще раз, ну покажи..."

Я не заметил, как по щекам потекли слезы. Я не плакал сто лет. Эльфы из питомников не плачут - их учат улыбаться, а слезы забирают силу, забирают красоту, забирают товарный вид. Но здесь, в этой пыльной мастерской, перед арфой моего отца, я позволил себе плакать. Впервые за сто лет.

- Кай?

Я вздрогнул, быстро вытер лицо, обернулся. В дверях стояла Лидия. Смотрела на меня, и в ее глазах не было жалости - было понимание.

- Госпожа, - сказал я, вскакивая, натягивая улыбку. - Простите, я не слышал, как вы вошли. Я уже начал разбирать, тут много работы, но я справлюсь, обещаю...

- Кай, - перебила она мягко. - Перестань.

- Что, госпожа?

- Улыбаться. Перестань улыбаться. Я же вижу, что ты плакал.

Улыбка сползла с моего лица. Я стоял перед ней, беспомощный, открытый, не знающий, что делать, когда не нужно играть роль.

- Это... это арфа моего отца, - сказал я тихо. - Я узнал ее. Он делал такие. Лучшие в Эйрионе.

Лидия подошла ближе. Остановилась рядом со мной, глядя на арфу.

- Она красивая, - сказала она. - Даже сейчас, старая и сломанная, она красивая.

- Ее можно отреставрировать, - вырвалось у меня. - Я могу. Я помню, как он это делал. Я могу вернуть ей жизнь.

Я говорил и сам не верил, что говорю это. Прошу разрешения. Прошу возможности. Прошу хоть что-то, что будет моим, настоящим, не купленным и не проданным. Лидия посмотрела на меня.

- Ты хочешь этим заняться?

- Да, госпожа. Очень хочу.

- Тогда займись. - Она улыбнулась - той улыбкой, от которой у меня сердце пропускало удар. - Это теперь твоя мастерская. Делай что хочешь.

Я смотрел на нее и не верил. Моя мастерская. Моя работа. Мое.

- Спасибо, госпожа, - прошептал я. - Спасибо.

Она кивнула и вышла. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое, о чем я давно забыл. Благодарность? Надежда? Любовь? Я не знал. Повернулся к арфе. Провел пальцами по дереву, по трещинам, по остаткам резьбы. И начал работать.

Первые несколько часов я просто разбирал завалы, освобождая место. Выкидывал старые, никому не нужные вещи, сортировал инструменты, раскладывал их по полкам. Работа помогала успокоиться, войти в ритм, перестать думать о том, что происходит наверху.

Потом я приступил к арфе. Осторожно, боясь повредить, снял остатки старых струн. Осмотрел корпус - трещины были неглубокими, дерево не рассохлось, значит, можно было спасти. Резьба на деке - листья и цветы, эльфийские узоры, которые я помнил с детства, - местами стерлась, но основные линии сохранились.