Ирен Софи – Госпожа поневоле. В объятиях эльфов. (страница 8)

- Спасибо, госпожа, - сказал он тихо. - Я очень старался.

- Я вижу.

Иллирион стоял в дверях, наблюдая за этой сценой. Я поймала его взгляд - в нем было что-то, чему я не могла дать названия. Не ревность.

- Иллирион, поставь портрет вон там, у окна, - сказала я. - И можете быть свободны оба. Завтра начнем работать.

Кай поклонился, улыбаясь. Иллирион просто кивнул и вышел.

А я осталась в мастерской, глядя на портрет эльфийки с печальными глазами, и думала о том, что моя жизнь только что стала намного сложнее.

Императрица, которая хочет меня убить. Два эльфа, каждый со своими тайнами. И странное чувство, что все это - только начало.

Глава 6

Иллирион

Я знал, что это случится. Не конкретно сегодня, не в этом переулке, но я знал, что мир не оставит нас в покое. Сто лет рабства научили меня одному: если у тебя появляется что-то хорошее, мир придет и отнимет это. Всегда. Вопрос только - когда.

Мы шли к леди Элинор, чтобы уточнить некоторые детали. Я находился на шаг позади хозяйки, как положено сопровождающему. Солнце садилось, переулки пустели. Я почувствовал их за минуту до того, как они выскочили.

Четверо. Люди, нанятые для грязной работы. Я видел таких сотни раз - им плевать, кого бить и зачем, лишь бы платили. Но сегодня они были здесь не просто так. Сегодня они были здесь из-за нее. Из-за рыжей, которая шла рядом со мной и даже не подозревала, что через секунду ее жизнь может оборваться.

- Лидия, - сказал я тихо. - Встань за меня.

Она обернулась, хотела что-то спросить, но в этот момент они выскочили из подворотни. Первый был здоровенный, с дубиной. Он явно целился в Лидию - может, хотел ударить, может, схватить. Я не стал ждать. Мое тело сработало быстрее, чем я успел подумать. Сто лет тренировок, сто лет ненависти, которую я копил и не мог выплеснуть, потому что ошейник душил магию - все это вырвалось наружу в одно мгновение.

Я перехватил его руку с дубиной, вывернул, услышал хруст костей и его крик. Удар ногой в колено - он рухнул. Второй бежал с ножом. Я уклонился, схватил его за запястье, рванул на себя и головой в лицо. Хруст переносицы, кровь брызнула мне на рубашку. Третий и четвертый напали вместе. Один с цепью, другой с кастетом. Цепь обвила мою руку, рванула, но я не упал. Рванул в ответ, притянул его к себе и ударил коленом в пах. Пока он сгибался, второй попытался ударить кастетом в голову. Я увернулся, схватил его за горло и сжал.

Я смотрел в его глаза и видел в них страх. Такой же страх, какой видел в глазах своих хозяек, когда душил их. Только те заслужили. А этот просто был нанят.

- Кто вас послал? - прошипел я, сжимая горло сильнее.

Он хрипел, царапал мою руку, пытался вырваться. Я ослабил хватку ровно настолько, чтобы он мог говорить.

- Она... Императрица…она приказала... - прохрипел он. - Сказала проверить... проверить, будете ли вы защищать...

Я разжал пальцы. Он упал на колени, кашляя и хватая ртом воздух.

- Уходите, - сказал я. - Все. И передайте той, кто вас послал: если вы еще раз подойдете к моей хозяйке, я убью вас медленно. Я не шучу.

Они уползли. Оставив на камнях кровь, зубы и подтверждение моих худших подозрений.

Я повернулся к Лидии. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на меня. Глаза огромные, побелевшие. Я подошел. Остановился в шаге. На мне не было живого места - чужая кровь, моя кровь, грязь, пот. Я чувствовал, как горит царапина на щеке - задел кто-то из них ножом или цепью, не заметил.

- Ты в порядке? - спросил я.

- Я... да. А ты?

- Пустяки.

Она смотрела на мои руки. На них была кровь. Чужая.

- Ты убил их?

- Нет. Только покалечил.

- Но мог.

- Мог.

Она подняла глаза. В них не было страха. Не было отвращения.

- Пойдем домой, - сказала она.

Домой. Она сказала домой. Я кивнул.

Дома было тихо. Кай, кажется, возился в мастерской - доносился стук инструментов. Хорошо. Лидия провела меня в ванную. Заставила сесть на край, а сама принесла воду, чистые тряпки, какую-то мазь.

- Снимай рубашку, - сказала она.

- Госпожа...

- Снимай рубашку, Иллирион. Я должна обработать раны.

Я стянул рубашку через голову. Она порвалась в нескольких местах, пропиталась кровью и потом. Лидия смотрела на мое тело, на шрамы, покрывающие грудь и руки, и в ее глазах не было брезгливости.

Она смочила тряпку в теплой воде и начала осторожно промывать царапину на моем плече, ту, что тянулась от ключицы до середины бицепса. Я смотрел, как вода смешивается с кровью и стекает по коже, оставляя розовые разводы, а ее пальцы касались меня так бережно, будто я был сделан из стекла, будто за моей спиной не было ста лет ненависти и трех задушенных женщин, будто я имел право на эту нежность.

- Больно? - спросила она, прижигая рану какой-то вонючей мазью, от которой защипало так, что я дернулся.

Я хотел сказать «нет», как говорил всегда, потому что за сто лет привык всегда отвечать «нет», чтобы не доставлять им удовольствия видеть мою слабость. Но с ней почему-то не хотелось врать.

- Немного, - признался я.

Она усмехнулась, и этот звук отозвался во мне странным трепетом, от которого сжималось сердце и расслаблялись мышцы, которые я всегда держу в напряжении.

- Ты был... страшен, - сказала она тихо, промокая рану на моей щеке, и я чувствовал ее дыхание на своей коже.

- Испугалась?

- Нет. - Она подняла глаза, и в этом зеленом свете, в этих крапинках, которые я разглядел только сейчас, золотистых, как расплавленный мед, не было страха. - Я никогда не видела, чтобы кто-то так защищал. Меня.

- Их послала императрица, - перебил я.

Лидия замерла. Смотрела на меня, переваривая информацию.

- Она проверяла, - продолжил я. - Хотела увидеть, буду ли я тебя защищать. Хотела знать, насколько ты для меня важна.

- И что она теперь поймет?

- Что я буду защищать, - сказал я тихо.

Она промолчала.

- Иллирион, - сказала она наконец. - Ты не должен рисковать жизнью.

Я не выдержал. Схватил ее за запястье, притянул к себе. Она вскрикнула, уперлась свободной рукой мне в грудь, чувствуя, как под ладонью бешено колотится сердце.

- Лидия, - выдохнул я, и в этом выдохе было все: адреналин, не прошедший до конца, страх за нее, злость на себя за то, что не убил тех ублюдков, и желание, дикое, первобытное, от которого темнело в глазах. - Ты должна уйти. Сейчас. Потому что, если ты останешься, я не смогу остановиться. Я не умею быть нежным. Я умею только брать. Я сделаю больно.

Она посмотрела мне в глаза.

- А если я хочу, чтобы ты брал? - спросила она. - Если я не хочу нежности? Если я хочу тебя - настоящего, со всей твоей болью, со всем, что ты копил столько лет?

Я смотрел на нее и не верил. Не мог поверить, что такое бывает. Что кто-то может хотеть меня такого - опасного, полубезумного от ненависти.

- Ты не понимаешь, - сказал я хрипло. - Я могу сделать очень больно. Я не знаю, как иначе.

- Мне все равно, - произнесла она.

Это было последнее, что я слышал перед тем, как мой рот нашел ее губы. Я целовал ее жадно, грубо, голодно, вкладывая в этот поцелуй всю ту нежность, о существовании которой я даже не подозревал. Она отвечала - прижимаясь всем телом, плавясь в моих руках, как воск.

Я рванул ее платье. Ткань треснула, обнажая грудь. Наклонился, впился губами в шею, чувствуя, как пульсирует под языком жилка. Мои руки скользнули по ее телу.

Я подхватил ее на руки и понес в спальню. В мою спальню. Потому что она была рядом. Опустил ее на постель и навис сверху, чувствуя, как дрожит каждая клетка тела. Она смотрела на меня снизу вверх, раскинув рыжие волосы по подушке, в разорванном платье, с раскрасневшимися губами и глазами, в которых горел огонь.

- Лидия, - прошептал я. - Если будет больно, скажи. Я остановлюсь.