Ирек Гильмутдинов – Песочница (страница 50)

Тебе, Кай, вручаю «Сердце Вулкана» — кузнечный молот предка, способный ковать пламенную сталь без раскалённого горна. — Первый из трёх слуг, что вошли, когда мы расселись, вручил мне огромный молот, испещрённый рунами, мана-кристаллами и чем-то ещё. Это лучше узнать у Санчеса. Я с благодарностью принял дар.

— Вам, Вул’дан Ночной Прилив, — «Плащ Пустынного Духа» из шкуры легендарного «аль-габи» (невидимого шакала), скрывающий владельца в песчаной дымке.

— Перчику — пожизненный запас «слёз феникса» и крошечный, но невероятно острый «кинжал предателя», который, по слухам, всегда находит путь в спину врага.

— Благодарю вас, Рашид ибн Фарид, — Бельчонок повесил кинжал на пояс, надев специальные ножны с удобными застёжками, что не будут мешать ему бегать.

И когда успели сотворить. Ах да, магия. Всё время забываю.

— Уважаемый, не доводилось ли вам иметь дел с неким графом Сухар... Сухалимом? — произнёс я, намеренно слегка коверкая фамилию.

— О, это весьма... достойный человек, — ответил Рашид таким тоном, что у присутствующих не осталось ни малейших сомнений в обратном.

— Имеются ли в вашем городе предприятия, находящиеся под его дланью? Или, быть может, он ведёт дела с кем-то из уважаемых жителей Огнебора?

— Ему принадлежит примерно пятнадцать процентов... — Правитель позволил себе лёгкую, но красноречивую гримасу неудовольствия. — Он весьма состоятелен, и с ним многие сотрудничают.

— В таком случае, примите от меня дар, уважаемый Рашид ибн-Фарид. В скором времени этого человека, как и всего, что с ним связано, не станет. Вы сможете смело... изъять в казну имущество этого «достойнейшего» мужа. Он переступил черту, за которой нет возврата, и его ждёт неминуемая кара.

— Кайлос, вы вступаете в опасную игру. Это раз. А два — он приближён к королю.

— Это не имеет значения. Приговор уже подписан. Вор и убийца должен быть наказан. Скажите, вам знаком род Аурелисс?

— Разумеется. Один из древнейших родов нашего королевства. Увы, он был уничтожен в противостоянии с графом Сухалимом.

— Во-первых, уничтожен не полностью. Во-вторых, Ева Аурелисс — моя возлюбленная и, вероятнее всего, будущая супруга. Я дал слово во всём разобраться и вернуть то, что было похищено. А свои обещания я имею привычку выполнять.

Я говорил это всё неспроста. Я желал, чтобы Сухарик начал нервничать, чтобы мысли обо мне отравляли каждый его день — когда я явлюсь, когда нанесу удар. Если же Рашид и вправду с ним в натянутых отношениях, то это мне лишь на руку. А коли нет. Ну нет так нет. Кому надо тот подсуетится и нанесёт удар.

— Что ж, если всё обстоит именно так, как ты говоришь, то нужные уши непременно услышат то, что им надлежит услышать, — подтвердил он мои мысли. Хозяин дома улыбнулся, и мы вернулись к завтраку.

Впрочем, если посмотреть на моих спутников, выходило, что они завтракали уже в седьмой раз. Неужели им никогда не бывает достаточно?

Обменявшись любезностями, мы покинули покои правителя, дабы поведать нашим спутникам о состоявшемся разговоре и вообще случившемся этой ночью. Они слушали с величайшим вниманием, а затем засыпали меня вопросами. Сказать, что вопросов было «несколько» — значит погрешить против истины. Их оказалось великое множество. Всё это время Ева смотрела на меня попеременно то с ужасом, то со страхом, а под конец — с чем-то, похожим на уважение. Это зрелище приводило меня в лёгкое смятение: как в одном человеке за какие-то два десятка минут могут сменять друг друга столь разные чувства?

— Итак, друзья мои, — подвёл я черту, — мой путь лежит в ином направлении. Здесь наши пути расходятся.

— А ты не полагаешь, что тебе не помешает помощь? — вежливо, но настойчиво вступил Вортис. — Из твоих же слов можно предположить, что предстоит дело опасное, и лишняя пара опытных магов тебе явно не повредит.

— Благодарю, но мы справимся с Перчиком и Санчесом. Спасибо вам, но так надо. У меня к вам иная просьба: приглядите за Евой.

Да, я попросил их взять её с собой в оркские земли. Сердце моё обливалось кровью при одной мысли, что она может отправиться со мной навстречу опасности. А если я так себя чувствую, значит, брать её точно не стоит.

— Не терзайся напрасно, Кайлос, — успокоила меня Марина. — Я лично приму её под своё крыло.

— Благодарю вас. Я всё выясню, после разберусь с графом и тогда заберу её.

— Ты же не забыл, что верховный шаман Дар'гхун по прозвищу Чёрное Проклятье жаждет с тобой встречи? — напомнил Вул’дан.

— И я непременно удостою его своим визитом. Слово мага. Тем более, прозвище у него столь красноречивое, что просто будет ошибкой с моей стороны не заглянуть на огонёк, — мы обменялись весёлыми улыбками и принялись собираться.

Вортис, Марина и Вул’дан — этого вполне достаточно, чтобы отразить любую угрозу, какую только сможет послать на них Мадур Сухолим. Вопрос лишь в том, отважится ли он вообще соваться к оркам. А ведь это не просто орки, а маги известные и уважаемые, чьё мастерство может стоить ему куда больше, чем сомнительная победа.

Когда все удалились из комнаты, оставив нас наедине, я приблизился к Еве. Мягко обняв её, я усадил возлюбленную к себе на колени и принялся нежно перебирать пальцами её шелковистые волосы.

— Ева, выслушай меня, — начал я, и голос мой прозвучал тихо, но весомо. — Говорят: на других надейся, но сам не плошай. Будь осмотрительна. Маги, что сопровождают тебя, сильны, но даже они могут не успеть отразить внезапный удар из тени артефактного болта.

С этими словами я надел на неё изящный кулон. Он был прекрасен — тонкая работа с переливающимися самоцветами, но она пока не ведала, что в оправе скрывался мана-кристалл, а сам артефакт был создан, чтобы защищать именно от таких угроз, как зачарованные болты. Мы его смогли проверить только на тех, что сами делали, а вот какие будут у убийц, но будем надеяться на лучшее.

— Взять тебя с собой… как же сильно мне этого хочется, — признался я. — Но едва эта мысль возникает, моё сердце сжимается в тревоге. Значит, не стоит тебе ступать на эту тропу. С ними тебе будет безопаснее.

— А как же ты? — прошептала она, прижимаясь щекой к моей груди, словно прислушиваясь к стуку того самого сердца. — Если с тобой что-то случится?

— Не терзай себя, всё будет хорошо, — попытался я успокоить её. — А если что… часть моих владений отойдёт тебе. Станешь весьма состоятельной особой.

Я улыбнулся, но она внезапно отпрянула и вновь ударила меня кулаком по плечу. Снова. И снова было больно. «Не вставить ли под мантию стальную пластину?» — мелькнула у меня практичная мысль.

— Зачем мне золото, если не будет тебя? — по её щекам заструились слёзы. — Ты мне нужен, а не сокровища. Я столько лет без них прожила — и не умерла же.

Я аккуратно, подушечками пальцев, смахнул её слёзы.

— Не спеши приговаривать меня к забвению, — тихо прошептал я, ладонь моя по-прежнему покоилась на её щеке. — Я не для того прошёл столько, чтобы в одночасье растерять всё обретённое. Лучше вот, попробуй. Говорят, вкусняшки — лучшее лекарство от плохого настроения.

Я протянул ей плитку шоколада «Алёнка». Она с любопытством развернула обёртку, отломила аккуратный квадратик и отправила его в рот. На её лице, словно на чистом пергаменте, проступила целая гамма чувств: изумление, любопытство, а затем — чистая детская радость, переходящая в восторг.

— Насчёт графа не терзайся, — продолжил я, пользуясь тем, что её рот был занят, — проблемы уже стучатся в его ворота, он просто ещё не слышит их топота. Я разберусь с ним, едва вернусь. Сейчас же мне нужно проверить, не являются ли те самые «клыки» на горизонте новым Обелиском. Если нет — я сразу же отправлюсь к тебе. Понимаешь, я рассчитывал, что он здесь, в Огнеборе, и всё удастся решить быстро. Но этот змей предпочёл ускользнуть в столицу. Может, струсил, а может, затеял нечто иное. Не в том суть. Обещаю, мы вернём тебе всё: твои земли, родовые гнёзда и всё, что было утрачено. А после, если пожелаешь, продашь это и переедешь ко мне. Если же нет… что ж, тогда придётся мне жениться на Хельге.

Лишь благодаря неестественной реакции мага мне удалось избежать очередного удара. Я резко поднялся, бережно усадив её на диван, и в тот же миг воздвиг перед собой сияющий щит, принявший на себя ослепительный луч света.

Последовало ещё с полдюжины таких же яростных, но бесплодных выпадов, пока мне это не надоело. Я шагнул во тьму и возник у неё за спиной, резко обернул к себе и прижал так, чтобы не дать ей вырваться. Она попыталась что-то выговорить, но я нашёл куда более убедительный способ прекратить этот поток гнева — я прижался губами к её губам, заглушив все возражения. После этого у нас уже не осталось ни времени, ни желания для разговоров.

Поскольку душа моя неизбывно жаждет благодеяний, я великодушно предоставил нашим спутникам мою карету. И что примечательно, никто из них даже не попытался изобразить подобающую в таких случаях церемонию с возражениями вроде: «О, нет, как же ты сам?» или «Не стоит столь щедрого дара!». Они просто уселись, махнули нам рукой и умчались в предзакатную дымку. Тоже мне друзья. Могли бы и отказаться.

Нам же пришлось обзавестись скакунами и продолжить путь верхом. Для меня это не было обременительно, однако Санчес пребывал в настроении, которое можно описать как «гроза в пустыне». Но стоило мне вручить ему серебряную пиалу, доверху наполненную замороженными сливками с ванилью, как тучи на его челе рассеялись. Любопытно, что шоколад не снискал его благосклонности, и это невольное разочарование разом прекратило воркотню Аэридана о том, что я разбазариваю не возобновляемые ресурсы. Он и так, скрепя сердце, расстался с двумя плитками, вручив их Еве.