Ирек Гильмутдинов – Песочница (страница 30)

— Сколько? — выдохнул я, пытаясь вернуть лицу невозмутимость.

— Сто семьдесят четыре мешка, — отчеканил Кощей, усаживаясь на один из ближайших мешков. — Можем доставить ещё примерно половину от этого.

— Тащите всё, — кивнул я, и мои глаза, наверное, всё ещё выдавали блеск азарта. — О провизии можете не беспокоиться.

Григорий что-то крикнул своим людям, и вскоре у ворот заскрипели петли, выпуская на улицу группу вооружённых стражников и несколько гружёных повозок в сторону Северных врат.

— Итак, уважаемый, — Кощей повернулся ко мне, потирая руки. — Что предложите за всё это богатство? Мясо? Овощи? Специи? Вкусняшки? Алкоголь?

— Не соблаговолите ли вы озвучить весь ваш список пожеланий? — попросил я, а начальник стражи в ответ осклабился в ухмылке, весело подмигнув.

Торг наш длился добрых пять часов. Честно говоря, я был согласен на всё, что он назовёт, но азарт, пьянящий и неукротимый, уже овладел мной. В итоге я выменял это несметное кофейное богатство за сущие пустяки, по моим меркам, конечно: два мешка отборных специй, пять десятков бутылок выдержанной медовухи и три мешка белой, как снег, соли. Когда же доставили остальное, я в придачу передал пирогов, тортов, колбас и сыров — килограммов на триста, не меньше. Внутренне я всё время мысленно хвалил собственную запасливость, а также благодарил артефакторов — Чалмора и Санчеса, — которые когда-то помогли мне усовершенствовать мою пространственную сумку. Теперь её ненасытные глубины могли поглотить почти три сотни тонн всякого добра, а может и больше, я не проверял.

Расстались мы, оба чрезвычайно довольные сделкой. Однако я не мог не заметить, как на меня смотрели другие обитатели поселения — их взгляды были полны неприкрытой зависти и страха. Чтобы до конца развеять любые сомнения, я неспешно, почти небрежно, сотворил заклинание бытовой магии. Мешки сами развязались, и ровный поток золотисто-коричневых зёрен, словно живая река, устремился в недра моей сумки. Всё это время я стоял и спокойно беседовал с Григорием Вячеславовичем о пустяках. И хотя на его лице тоже читалось изумление, оно было не таким, как у простого люда — приглушённым, сдержанным. Видимо, за свои долгие годы он успел повидать на своём веку многое. Мешки я, конечно же, забрал. Такое добро мне пригодится.

— «Кай», — прозвучал просящий голос Аэридана.

— Да совсем забыл, а у вас есть какао или шоколад? Обменяю по весу.

— Не-е-ет, такого добра тысячу лет не видел. Это же ценность несусветная. Поля с кофе у нас еще есть, а вот какао-бобов, увы, уже нет.

— Принял спасибо.

Когда мы расслабились, я пошёл в магазин, где выменял для себя одежду. Ботинки армейские, тельняшку, штаны коричневые, свитер с горлом и оленями, куртку серую кожаную с подкладом из меха, всё-таки осень, кепку серую-восьмиуголку.

Глянув на себя в зеркало, не сдержал улыбки — чёткий пацанчик. Ещё штаны в носки заправить, и вообще атас будет. Ради правды, здесь так почти все одеты, так что теперь я не сильно выделялся разве что ростом.

Вот в таком виде я и покинул Крылатское. Искать караван или еще чего не было смысла. Не ходят они здесь часто. Может, раз в квартал, а может, и реже. Тем более туда, куда мне надо, в то направление как мне сказали поселений нет, народ старается держаться подальше от эпицентра.

Когда же я вечером расположился у костра и принялся жарить сосиски под спор Перчика и Аэридана о том, что вкуснее: жареное мясо или зефир яблочный. Случилась неприятность.

— Выходите, чего попрятались, — снимая шампур, я откусил и с удовольствием начал жевать. В это время восемь человек вышли из-за деревьев и окружили нас. — А я всё думал, когда же вы осмелитесь напасть.

— Шепчущий, нас всех тебе не одолеть, так что гони еду и вали, — говоривший нервно водил дулом автомата то на меня, то на бельчонка.

Я даже не успел, что-либо произнести. Перчик будто растворился в сумеречном воздухе, и тишину леса прорезала короткая, беспорядочная трель выстрелов. Не прошло и десяти секунд, как на поляне, утопая в траве, застыли восемь бездыханных тел с порезанными горлами.

Когда пушистый убийца вновь возник на своём месте, всё его существо — от настороженных ушей до кончика хвоста — источало немую браваду: «Смотри, каков я!» Я в ответ молча поднял большой палец, воздав должное его искусству убивать, и протянул ему сочную поджаристую сосиску в знак награды. Затем, взмахнув рукой, обратил трупы в мелкую пепельную пыль, которую тут же развеял ветер — ни к чему было портить аппетит столь уродливым зрелищем. И в этот миг я поймал себя на мыслях. Во-первых, как это не печально, я достиг той стадии, когда человеческая смерть не оставляет в душе ни трепета, ни сожаления. А во-вторых, в одиночных странствиях решение лишить жизни человека даётся куда легче, и сама смерть воспринимается как нечто безличное и далёкое. Совсем иное дело, когда рядом друзья — их присутствие накладывает тяжкое бремя ответственности, и каждый выбор становится мучительнее.

— Мог бы и проворней управиться, ленивое опахало, — фыркнул Аэридан, свысока поглядывая на компаньона.

Изумрудный хвост не удостоил его ответом, ибо его рот был занят более важным делом — смакованием заслуженного угощения.

Что касается меня, то я отчётливо видел каждое его движение. Для человеческого глаза он, возможно, и был невидим, но мой взор без труда улавливал, как он метался в смертельном танце от одной цели к другой, оставляя за собой алый след на горлах врагов. Двоих из них я, кстати, узнал — это были вчерашние работяги со склада Кощея. Идиоты.

— Скажи, а все белки… то есть, твои сородичи, обладают такой скоростью? — поинтересовался я, когда он закончил трапезу.

— Не-а, — бодро ответил он, облизывая лапки. — Мне, можно сказать, удача лично привет передала, подобно Кощею. Группа охотников загнала в пещеру старого матёрого волка. Тот был изранен, истекал багряной кровью и, чувствуя конец, готовился отдать свой кристалл, унеся с собой в небытие как можно больше душ. Я выждал, пока схватка достигнет пика, а потом прикончил двоих израненных победителей и забрал трофей себе. Так моя природа совершила новый виток. С тех пор со мной никто не связывается из зверей. А люди… они… ну ты понял, — проговорил он, беря новую сосиску.

— Понятно, — кивнул я, в груди рождаясь новое, тёмное любопытство. — Надо бы и мне попробовать поохотиться. Хочу посмотреть, что это за кристалл такой.

— Ты только не вздумай его поглощать, — тут же предостерёг меня фамилиар, и в его голосе прозвучала несвойственная ему суровость. — А то, как в той игрушке "Ошибки Прошлого", заразишься инопланетным вирусом, и будем мы потом из тебя чужеродную сущность выковыривать.

— Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — по старой привычке сплюнул я через левое плечо и трижды постучал костяшками пальцев по древесному стволу, на котором сидел.

Мы посидели ещё немного, пока солнце окончательно не скрылось за горами. Затем я развернул волшебную палатку и расставил по периметру артефакты защиты — от диких тварей и от двуногих, дабы я мог выспаться, не думая о ночных «сюрпризах». Почему мне это пришлось делать, имея в спутниках такого мега убийцу и божественного Аэридана? Да потому что Перчик, не обременённый ложной стеснительностью, уже устроился на кровати и накрылся одеялом вгоняя меня этим в очередной диссонанс и моментально погрузился в сон. Пегарог же и вовсе буркнул, что в сторожа не нанимался, после чего растворился в ночной мгле без следа. Вот и пришлось мне, подобно старому доброму Бильбо, самому заботиться о безопасности нашего скромного лагеря.

Столица империи Феникса.

Небо над Адастрией заволокло, осыпая её снегом, и холодный ветер с реки Фениксиански завывал в щелях домов, словно предвещая беду. В доме Кайлоса что рядом с академией, в зале для собраний, царила гнетущая тишина, нарушаемая одним потрескиванием поленьев в камине. Рома и Майя, их лица были суровы и непроницаемы, собрали всех ключевых членов компании.

Именно они вынуждены были сообщить чёрную весть: Лари Флинт был найден мёртвым на илистом берегу Фениксиански. Убийца не пойман — стража не видела никого, следов не обнаружила. Ничего, кроме едкого, леденящего душу шлейфа магии смерти, не оставляющей сомнений: здесь поработал некромант.

В той же мере, что и от шока от гибели товарища, всех терзала и другая загадка: куда подевался сам Кайлос? Его отсутствие висело в воздухе неразрешённым вопросом, усугубляющим тревогу.

Отряд ОПК «Гурман», узнав о смерти друга, без промедления, с холодной яростью в глазах, приступил к расследованию, действуя по учебнику, что написал для них господин Версноксиум. Рома, на такой случай имевший чёткие инструкции, немедля отправил вестового к Вортису. Память народа Керона ещё хранила предания о том, что случается, когда двухстихийник выходит из берегов, обезумев от горя.

Не было времени на причитания и траур. Скорбь, замороженная стальной волей, преобразовалась в действие. Все были заняты делом: поиском невидимого врага, укреплением оборонительных рубежей, ведением неотложных дел. Кайлос за прошедшие годы сумел внушить им всем непоколебимую уверенность: возмездие неминуемо. Виновные понесут кару. «Вот когда это случится, — словно эхо его воли звучало в умах, — вот тогда мы, народ, и позволим себе оплакать павшего. А сейчас — работать».