Ирек Гильмутдинов – Песочница (страница 32)

— Он из-за тех колец, которыми вы меня угостили, начал сначала попрекать, а после набросился и попытался изнасиловать.

Я повернулся к Кощею: — Вот видите, она ни в чём не виновата.

— Знаю, вот только Радик хочет её видеть и судить.

— Что-то мне подсказывает, что суд она проиграет. Давайте так поступим. Вы сейчас вернётесь в Крылатское и скажете, что нашли её тело, мол, задрал зверь страшный. Она в свою очередь уйдёт в самое далёкое поселение и будет там жить.

— Не получится, Кай, — с явным сожалением проговорил он.

Я видел, что он хочет согласиться, но вот что-то его удерживало.

— Потому что он видел, — теперь чашка взметнулась в сторону молодого парня с автоматом, что почему-то смотрел в сторону Анны.

— А это у нас кто? Хотя погодите, сам догадаюсь. Младший брат? Нет, кажись сын? Ага, сын. Наверное, того Радика, и его послали с вами, чтобы вы её не отпустили.

Я встал вновь, заслоняя собой девушку, и бросил изучающий взгляд на парня. Лет двадцать, не больше.

— Парень, жить хочешь?

— На… пошёл, — перевёл он дуло на меня.

— Как грубо. Но ладно дебилам простительно невежество. Почти. Послушай, последний раз предлагаю разойтись по-хорошему.

Я видел его взгляд. Такой не отступит. А чтоб так сказать случайностей… Gladius Nox Ventilabrum — меч, сотканный из тьмы, вонзился ему в череп сверху вниз. Затем пустил заклинание развязывания тела.

— Дурак, мог бы еще пожить, — сказал я, садясь обратно. Я, конечно, уже привык, что на меня смотрят удивлёнными взглядами, но у этих четверых они были очень огромными.

— Я ему предлагал, вы сами слышали. Ну так как, Григорий? Разойдёмся миром?

— Ты вообще кто такой будешь? — впервые в его голосе прозвучали нотки страха, я же только ткнул чашкой в небо. Понятно намёк слишком неточно, можно всякого надумать. Но мне как-то без разницы.

Он еще немного посидел, потом поднялся и попросил Анна отдать куртку, они её в крови измажут и сделают вид, что зверь потрепал.

Когда они уже почти скрылись, я остановил их.

— Кощей, скоро ваш мир снова станет прежним, будьте готовы осваивать огромные земли, но и сражаться с другими.

Он ничего не ответил, лишь кивнул, и скрылся в лесу с задумчивым выражением лица.

— Анна, а у тебя есть куда пойти? А то я тебя с собой взять не могу, у меня девушка очень ревнивая. К зверям еще ничего, но вот, когда девчонок из других миров таскаю как-то не любит.

От моих слов она вновь упала, потеряв сознание.

— М-да уж, — подняв голову, опять подложил ей куртку.

Просидев с ней минут пять, решил всё-таки дать зелье, но меня остановил пегарог.

— Может, не надо Кай?

— А чего такое?

— Так это, — возник он, сидя на груди девушки, — кто знает, как на неё повлияет зелье. Вдруг скопытится.

— Хм-м, логично. А что предлагаешь?

— Откормить её. Нам сколько идти до эпицентра если пешком, недели две, вот за это время её и откормить. Она вон какая худая.

— За две недели особо не наешься.

Тут девушка опять пришла в себя.

— Что… Что случилось? — приподнялась на локтях, принимая сидячее положение.

— Ты опять выключилась. Так, давай я приготовлю супчик, и ты поешь.

Встав, она немного пошатывалась, её тело слишком слабо. Пришлось задержаться на поляне ещё на сутки, дав ей время прийти в себя. Пока закипала вода в котле Алхимика, я разогрел эчпочмаки — под ароматный бульон лапшички они были просто идеальны. Пока спутница ела, её взгляд, полный тихого изумления, следил за моими руками. Я принялся готовить пюре с котлетами из куриной грудки, щедро сдобренными чесноком и соевым соусом. Потом заварил для неё чай, а себе, разумеется, приготовил кофе с корицей. От этого напитка я теперь не откажусь никогда. Даже не просите, не стану ничего иного пить. Это в разрезе той, прежней жизни, я закупил его впрок с избытком. А коли суждено мне прожить если не вечность, то хотя бы тысяч так двадцать лет, то эти запасы — сущие копейки.

Пока я колдовал у походной плиты, и девушка, и бельчонок смотрели на мою магию как заворожённые. Овощи сами себя мыли и чистились, а на сковороде кусочки мяса переворачивались в такт щелчкам пальцев. Всё это время мы перебрасывались незначительными фразами, постепенно стирая неловкость нашей встречи. Выяснилось, что родни у неё не осталось, но она знает пару общин, где могла бы найти Приют. Я, так сказать, пообещал снарядить её «приданым», с которым примут в любом месте. Она спросила, зачем мне всё это, на что я лишь отшутился, сославшись на обострившийся «синдром спасителя». Нашла она меня просто. Когда всё произошло выбежала на улицу. Поначалу не знала, куда ей бежать и готовилась к худшему. Так стоя за бараком в тени, она услышала разговоры неких Сома и Дирта, что говорили обо мне. Пошла за ними, и вот она здесь.

На следующее утро, едва первые лучи солнца позолотили макушки деревьев, мы тронулись в путь. Нам предстояло добраться до Чёрного леса, но сначала я намеревался сопроводить её до поселения, где, по её словам, должны были быть знакомые которые приютят. Оттуда, как она сказала, до опушки уже рукой подать, ибо лес простирался необъятным массивом.

Поначалу я полагал, что название его связано с дурной славой — кишащими в чаще чудовищами или иной напастью. Однако реальность превзошла ожидания. Лес и впрямь был чёрным. Буквально всё: трава, кусты, древние исполины, листва — всё было окрашено в угольные, смоляные оттенки, словно поглотившие весь свет. Воздух, густой и тяжёлый, пахнет тленом и влажной золой. Угнетённый этой немой симфонией угасания, я почувствовал, как по спине пробегают мурашки. Мрачное зрелище, от которого кровь стынет в жилах и просыпается тоска.

Именно здесь, как поведала мне спутница, нашли приют какие-то оккультисты, чувствующие себя вполне вольготно. Я попросил её рассказать о них подробнее. Идти было далеко, а так — хоть история скрасит наш невесёлый путь. Притом начала она рассказывать с каким-то нездоровым энтузиазмом.

— Их культ называется «Дети разлома». Они не поклоняются богу в привычном понимании. Они почитают саму катастрофу — «Великий Разлом». Их догматы: «Великий Разлом» был не трагедией, а Рождением. Они верят, что старый мир, Крон, был ложным, несовершенным, «спящим». Разлом Эфира стал актом пробуждения, когда истинная, дикая и необузданная реальность прорвала плотину условностей.

Высшей силой, а именно Божеством для них является «Страж Эпицентра». Они не считают его монстром. Для них это — «Дитя Ядра», первородное дитя новой реальности, физическое воплощение воли «Великого Разлома». Это бог-зародыш, который пока спит, накапливая силу, чтобы завершить преображение мира.

Цель культа: не выживание, а помощь в преображении. Они считают себя акушерами при рождении нового мира. Их миссия — ускорить пробуждение Стража и помочь ему завершить начатое, стерев последние остатки старого Крона.

Я, когда всё это услышал, только и сказал: «Писец».

— А ещё у них жрица что управляет ими. Зовут её Песнью Разлома. Когда-то она была учёным-арканистом, работавшим на Эфирном Реакторе. В момент Разлома её сознание не разорвало — оно слилось с волной энергии, и она стала первым "Озарённым". Ей около…, никто не знает точно, но выглядит она не старше меня— её тело состоит из живой плоти и твёрдого света, который пульсирует под кожей. Её глаза — два уголька в пепле, а голос звучит как хор шёпотов, наложенных друг на друга. Она не носит маску, как остальные, и её лицо — это карта безумия и экстаза, потому что она видит будущий мир после пробуждения Стража и считает его прекрасным.

— Ты так говоришь о ней Анна, да к тому же столько деталей знаешь, будто восхищаешься этой тёткой.

— Она сильная. Никто не посмеет тронуть её и пальцем, — бросила она с вызовом.

— Ну так иди и примкни к ним.

— А ты пойдёшь со мной? — она остановилась и взяла меня за рукав, — с тобой меня точно возьмут.

— Нет, спасибо. У меня ещё куча не решённых проблем. Пряники в огороде созрели, зефирки подросли, леденцы пора выкапывать. В общем, дел невпроворот.

Она печально опустила глаза. А ещё похоже совсем меня не слушала.

— Слушай Ань, а нет другого пути к этим вашим Горам Скорби? А то что-то мне это лес не нравится.

— Нет.

— А ты, Перчик, может, знаешь?

— Не-а, я в эти места вообще не ходил. Мне тут тоже не нравится. Был бы ты не такой красавчик, то и сейчас бы не пошёл.

— Понятно. Ну, будем надеяться, мы с ними не встретимся. С этими вашими фанатиками.

Достигнув посёлка Солнечный, я в точности повторил схему, опробованную в Крылатском: расспросы, торговля, а после обмен еды на кофе. Удача на сей раз была переменчива — кофе удалось раздобыть совсем немного, однако судьба вознаградила нас иным, куда более ценным трофеем. Мы смогли выменять целую пачку КАКАО! Услышав об этом, Аэридан, обычно невозмутимый, с театральным трагизмом воздел копыта к небу и рухнул мне на ладони, изобразив глубокий обморок, из которого его не могли вывести даже самые заманчивые запахи готовящейся еды.

Снарядив девушку провизией и — что куда важнее — главной ценностью для здешнего мира: семенами овощей, что я берёг для поистине царских сделок, вроде тех самых какао-бобов, что мне удалось бы с помощью друидов культивировать в Кероне, мы обменялись прощальными взглядами. Оставаться на ночлег я не стал. Покинул Солнечный с наступлением вечера, когда первые тени начали поглощать улочки. Мне совсем не улыбались новые осложнения. Не прошло и недели, а на моей совести уже лежало четыре жизни. А если копнуть глубже, по моей вине погибло не четверо, а тринадцать человек. Я дал себе слово — больше никого не отправлять на тот свет без крайней, смертельной необходимости. Именно это решение, тяжёлое и безрадостное, и заставило меня столь поспешно покинуть гостеприимные стены посёлка, укрывшись в сгущающихся сумерках.