Ирек Гильмутдинов – Отражение (страница 59)

— Ясно. Там много убитых. Так что предупредите всех — пусть будут готовы к скорбной работе. Теперь о главном: где мне найти Дрёмгара? Самого большого.

На меня тут же уставились как на ума лишённого. Они и с молодыми червями предпочитали не связываться, а уж с их королём, или как там именуется этот гигант, — и подавно.

— Обычно его встречают в двух-трёх днях пути отсюда, — воин нехотя махнул рукой чуть правее того направления, где мы с Хамви и остальными раздобыли первый фрагмент. — В твоём случае, — он бросил оценивающий взгляд на Аэридана, — думаю, в часе лёта.

— Благодарю. Скоро вернусь.

Судя по выражениям их лиц, они верили в это крайне слабо. В их глазах читалась тихая уверенность, что обратно я уже не вернусь.

Ледяная пустошь, куда мы приземлились, дышала безмолвным ужасом. Это было царство Дрёмгаров. Под ногами хрустел не снег, а обломки костей и доспехов, вмёрзшие в лёд за долгие годы. Это наверняка следы от мелких, потому как король червей, скорее всего, переварил бы всё это. Воздух вибрировал от низкого, мерзопакостного гудения, исходившего из-под земли. Я прям чувствовал, как они ползают там, под землёй.

Он появился внезапно. Ледяная твердь вздыбилась и треснула, а из разлома с грохотом, сотрясающим душу, вынеслась громадина, бледная, почти полупрозрачная голова. Дрёмгар. Его тело, толщиной с Пизанскую башню, уходило вглубь разлома, усеянное острыми наростами льда. Пасть, способная проглотить целый отряд, разверзлась, обнажая ряды кристаллических зубов, шевелящихся, словно щупальца. Оттуда пахло вечной мерзлотой и смертью. Это я ещё приукрасил ради красивого словца, разило оттуда намного хуже. Ладно приведу пример. Как из мусорки, куда выбросили остатки селёдки и копчёной курицы, а после уже два дня не выкидывают мусорное ведро.

— Разбегаемся! — мысленно крикнул я Аэридану, и мы рванули в стороны, уворачиваясь от чудовищного броска. Мы были готовы к нечто подобному, потому его атака не стала для нас сюрпризом.

Бой был безумием с первых секунд. Мои молнии, способные испепелить орды тварей, лишь оставляли почерневшие пятна на его ледяной броне, а копыта пегарога, обрётшие новую силу и так восхваляемые им, бессильно скользили по гладкой поверхности червя. Мы метались, как назойливые мухи, раздражая, но не причиняя вреда. Я чувствовал, как истощается мана — этот мир, пропитанный стужей, хоть и отзывался на призывы моей магии, но скорость, с которой я тратил ману, была невероятно велика.

И тогда Дрёмгар применил хитрый скилл, о котором я был не в курсе и ни одна зараза не рассказала. Вместо того чтобы пытаться проглотить нас, он вдохнул. Воздух перед его пастью заколебался, и нас потянуло вперёд с силой урагана. Аэридан, бьющий крыльями изо всех сил, не смог вырваться. Да и я попытался воспользоваться «шагом во тьму», да только магия пространства сбоила. Мы сорвались в эту воронку и полетели в глотку, пахнущую разложением и "курицей".

Мир погрузился во тьму, влажную и давящую. Мы скатились по скользкому пищеводу, окружённые сжимающимися, пульсирующими стенами плоти, покрытой едкой слизью. Внутри царил жуткий гул — работа пищеварительной системы монстра.

— Ненавижу червей, — пробилась ко мне слабая, полная отвращения мысль фамильяра. Он попытался пробиться сквозь стенки червя, но что-то блокировало его божественную магию. Которую, как я думал, ничего блокировать не может. Ну, кроме рун, что знают только боги и Марта с Бартом.

Если ещё мы немного промедлим, нам конец. Лёд снаружи был ничем по сравнению с этим живым прессом, готовым раздавить нас в лепёшку. Но именно здесь, в абсолютной темноте, в животе зверя, моя третья стихия наконец-то показала себя в полную силу.

— Telum Petrae! — мысленно проревел я, вонзая пальцы в слизистую плоть.

Магия земли, тихая и такая неторопливая, откликнулась не во льду над нами, а в каменной тверди, в которую погрузился червь, после того как проглотил нас. Я ощутил её глубоко внизу, древнюю и непоколебимую. Я призывал её к себе — приказывая ей прорасти острейшими шипами.

Из толщи земли, что окружала отовсюду чудовище, с треском, который заглушил все внутренние шумы, вырвались острые, кристаллические шипы. Это была не вода и не лёд — это была послушная моей воле земля осколка мира, что вонзилась в тело пробивая насквозь в десятки местах. Дрёмгар взревел изнутри, а его тело затряслось в мучительных конвульсиях. Сжимающие нас стены ослабли на мгновение.

Нанесённых ран было достаточно, чтобы тварь выбралась на поверхность, желая спастись от смертоносных шипов. Выбравшись, он раскрыл пасть от боли, а его вопль, наверное, слышал весь Хеймдраллир.

— Валим! — скомандовал я Аэридану.

Я вскочил ему на спину, и в тот же миг выпустил наружу всё, что оставалось во мне, всё до последней капли вложив в заклинание магии тьмы. Не сферы и не лучи — я изверг из себя саму суть небытия, чистейший, всепоглощающий мрак, произнеся— Nox Devorans. Тьма, не встречавшая сопротивления извне, взорвалась в замкнутом пространстве, как чёрная сверхновая. Она не жгла — она стирала, разлагала, аннигилировала живую плоть, превращая её в гниль. Это же я сотворил с червём под столицей города.

Над нами, там, где должна была быть голова, возникла дыра. Дыра в теле монстра, выжженная магией. Я понял его задумку, а потому, высушив остатки кристалла, окутал себя и фамильяра доспехом из молний, дабы не угодить в то, что сам создал. Сил я вложил немерено, мало ли он нас самих заденет. Нет уж спасибо.

Аэридан, не дожидаясь, когда я закончу, рванул вверх. Мы вылетели из тела Дрёмгара в вихре брызг из чёрный жижи, обломков костей и клубков чёрного дыма, словно демон, рождающийся из глубин инферно. Холодный воздух ударил в лицо, показавшись сладчайшим нектаром.

Поражённое, гниющее чудовище ещё билось, но это были предсмертные судороги. Его полуразрушенная голова беспомощно билась о лёд. Я, дождавшись, когда агония закончится, спрыгнул на лёд и активировал магическое зрение, осмотрел Пегарога, затем себя, на предмет чёрных капель. После подошёл к тому месту, где плоть была выжжена дотла, и протянул руку. Из клубка обугленных тканей и наростов, повинуясь зову, ко мне в ладонь выплыл третий фрагмент «Сердца». Он был тёплым и пульсировал в такт моему собственному сердцебиению. Спустя миг он застыл.

Третий и последний фрагмент сердца имел форму наконечника стрелы. Твёрдый и словно нерушимый на ощупь. Внутри него, как и в двух его собратьях, клубилась субстанция, что движется прямо и целеустремлённо, подобно лучам лазера отражаясь от стенок. Его свечение, ярко-золотое, почти белое, олицетворяло собой «волю» мира. Так я ощутил его, когда потянулся к нему магией.

Я молча забрался на спину Аэридана. Мы взлетели, оставив позади короля Дрёмгаров, ставшего для нас лишь ступенькой на пути к великой цели. Мы ещё не успели отлететь, как его сородичи начали вгрызаться в тушу, заражаясь скверной, что породила моя тьма. Скоро и им придёт конец. Всем до единого.

Воздух на стене, отделяющий долину от остальной части мира, был прохладен и свеж после удушающей мглы чрева чудовища. Под ногами грубый, знакомый камень, над головой — раскинувшийся бархатный полог ночи, усыпанный холодными бриллиантами звёзд. Которые по факту ненастоящие, да и чёрт с ними. Сейчас всё казалось невероятно простым. Но стоило позволить сознанию откатиться на мгновение назад, как ледяная волна воспоминаний обрушивалась на меня. Бесчисленные, тщетные заклинания, отскакивающие от многослойной шкуры твари. Невыносимое, сжимающее со всех сторон давление. Тошнотворная вонь полупереваренной добычи и едкого желудочного сока, въедающаяся в поры. И всё это — под аккомпанемент безумной мысли, что этот ад я уготовил себе сам, добровольно шагнув в пасть к исчадию в надежде, что изнутри подлые твари куда уязвимее. От одного этого осознания даже сейчас бросало в ледяную дрожь.

Главным же потрясением стал не бой, а время. Внутри того кошмара я провёл не пять минут, не полчаса — почти целые земные сутки. Помнится, был ещё день, когда мгла поглотила меня, а вышел — уже глубокая ночь. Законов, по которым текли минуты в утробе червя, мой разум постичь не мог. Стоило только попытаться — в висках начинали пульсировать адские молоты, и сознание грозило расплавиться под тяжестью непостижимого. Нет, лучше отринуть эти думы и обратиться к настоящему.

— Да-да, — механически поддакнул пегарог, что на глаза превратился опять в маленького, радужного фамилиара.

Меня, как выяснилось, уже успели похоронить, оплакать (Ева) и — что куда характернее для здешних товарищей — отметить мою кончину обильными возлияниями. Когда я безмолвно спустился с пустой в этот час стены и переступил порог пиршественного зала, то застал как раз кульминацию поминального тоста. Моё появление повисло в душном, пропитанном дымом и хмелем воздухе, и наступила та самая, оглушительная тишина, что гуще любого грома.

— Вот и скажите, друзья мои, — раздался мой голос, разрезая гробовую тишину, — почему вы пьёте, а меня не позвали? Вот кто вы после этого? Я им понимаете ли фрагмента сердца притащил, а они…

Что последовало дальше, трудно описать словами. Зал взорвался. Сначала — оцепенение, затем — шквал восторгов и неверья. Народ не мог поверить, что я стоял перед ними во плоти, а не как призрак, явившийся за своей долей вина. И нет я не пил. Если только чуть-чуть. Напомню точно сколько. Всё-атаки вроде не пил. Короче неважно.