Ирек Гильмутдинов – Отражение (страница 57)

— Ему уготовано… Впрочем, делай, как тебе велено. — Ну не говорить же ей всю правду. Да и пирожки, что оставил Кай, были чудо как хороши. Глядишь, если всё пройдёт гладко, то паренёк ещё отдарится. И вообще он парень правильный. А то эти эльфы только молитвы возносят, нет бы пирожков с грибами и картошечкой или пирог с красной рыбкой. — Ступай и будь верна клятве. Да помни мой наказ.

Лирель открыла глаза и не могла поверить в случившееся, но одно она уяснила точно. Кайлос не простой человек, и она исполнит приказ хранителя леса и эльфов. Она не даст Каю свернуть на тёмную сторону и всегда будет рядом, чтобы помочь сделать правильный выбор.

Вот скажи мне, друг, в чём сила?

— В правде, — ответил Аэридан с невозмутимой рожей.

— Эй, так нечестно. Хватит копаться в моей голове.

— Ладно, не буду, — легко согласился фамильяр.

— Да ты мне это уже в сотый раз обещаешь.

— А ты в сотый об этом просишь.

— Ой, всё. Вредный конь.

— Ладно, к чему ты спросил? — Пегарог сел на плечо.

— К тому, что скажи они мне всю правду про легенду, всё могло случится иначе. А так Снорри погиб и другие хорошие воины.

— Слушай, для них погибнуть во время схватки это куда лучше, чем влачить жалкое существование и не иметь возможности поднять оружие. Не жалей их и себя. Они, можно сказать, умерли счастливыми. Не каждому это дано, — со всей серьёзностью заявил Аэридан.

— Думаешь?

— Знаю, — ответил он и полетел вперёд. Он так делал время от времени, чтобы мы не попали в ловушку.

Спустились мы на приличную глубину, но за эти семь часов, что я топаю вниз, мы не встретили ни одной живой души. Когда достигли дна, меня ждал облом. Нет, серьёзно. Вся моя чуйка говорила, что мне надо вниз, но когда мы оказались в самом низу, то фрагмент сердца просто-напросто лежал в центре небольшой пещеры среди костей, шкур и прочего мусора. По-видимому, тут и жил тот Йети. Он же похоже и был её стражем.

Я, конечно, не побежал к нему, а мы добрых полчаса всё осматривали, кидались палками или магией, проверяя на ловушки. Но сколько бы мы ни пробовали, так ничего и не случилось. В итоге я просто подошёл и поднял фрагмент номер два.

Вот же… Мы так готовились. Я кучу заклинаний на кольцо повесил. Эликсиры выпил бодрящие. Шёл со скоростью черепахи, лишь бы не нарваться. М-да. Как говорил отец. Знал бы прикуп, жил бы в Сочи.

— Возвращаемся?

— Нет, тут останемся, обрастём шерстью и будем местных пугать, — проворчал я от досады.

— Нет, нормальный бы человек обрадовался, что ни с кем сражаться не надо. А вы поглядите-ка на него, обрёл силу и теперь ему лишь бы кого жизни лишить. Ну что за человек кровожадный такой? И вообще, покажи, чего там поднял? — Он подлетел ко мне, начав с любопытством разглядывать найденное.

На моей раскрытой ладони лежал ещё один фрагмент некоего артефакта, именуемого сердцем. Внешний вид… Ну, вообще не похож на часть сердца. Этот осколок имел форму сферы, был гладким, как шар для бильярда. В который я ни разу в жизни не играл, кстати. А ещё он кажется тёплым на ощупь. Внутри него, как и в том, что мы добыли в «Поющем Гроте», светящаяся субстанция, которая переливается и пульсирует мягко, где-то даже, я бы сказал, хаотично, при этом, как амёба, постоянно меняя форму. Его свечение тёплое, солнечно-жёлтое, уютное и живительное. Я так засмотрелся, что мне показалось, будто внутри него сама жизнь и надежда этого мира. С первым фрагментом такого чувства не было.

Я достал первый фрагмент и попробовал их соединить, но ничего не вышло.

— Ничего не чувствую, — сообщил Аэридан, теряя к фрагменту интерес. — Всё, погнали отсюда. Надоел мне этот мир. Давай по-быстрому найдём последний фрагмент, отправим ульфхеймров к лаодитам, чтобы тем нескучно было, и отправимся в ресторан праздновать очередную плюшку от мироздания.

— Как скажешь, друг мой, — убирая их в сумку.

Мы стали подниматься, да вот незадача. Когда мы почти оказались в том месте, где прошло наше сражение, поднялся сильный ветер, и очередной осколок прилетел прямо в проход, закупоривая его, тем самым лишая меня возможности выйти.

— Э-э-э, — издал я, офигевая от случившегося. И ведь не телепортируешься на ту сторону. Потому как не создавал точку привязки, а сразу в поселение мне что-то без энергии возвращаться не хочется. Чует моё сердце, что меня там ждёт не самый приятный разговор, хотя эта чуйка недавно говорила, что… А, ну да, она сказала идти вниз, я и пошёл, где и нашёл фрагмент. Какие к ней претензии?

— Чего встал, Кай? Или ломай её, или пошли через другой выход.

— Долго ломать придётся. Там размер льдины с БелАЗ.

— Тогда пошли, чего попу морозить.

Выйдя наружу через другой выход, мы очутились на снежной равнине. Была она немалых размеров и без единого следа чего-либо или кого-либо. Ровная, белая целина.

Подойдя к самому краю, я с испугу отшатнулся. Мы находились так высоко, что я даже не увидел подножия горы, откуда мы поднимались. А зрение у меня ого-го. От чего я ещё больше испугался. Вот только долго так простоять мне не дали.

— Опасность! — крикнул Пегарог, исчезая.

И тут я услышал звук хлопанья крыльев. Причём услышал в самый последний момент. Потому как ветер выл нещадно, тем самым скрывая все звуки. Если бы не окрик фамильяра, мог бы и пропустить атаку.

Нечто спикировало на меня, желая схватить своими когтистыми лапами, но я использовал шаг во тьму, уходя от его атаки. Всё произошло так быстро, что я даже среагировать не успел.

— Думаешь, ты крутая птичка? — проорал я в ледяную пустоту. — Знаешь, у меня тоже есть птички.

— Если ты мог заметить мои копыта, то знал бы, что у птиц копыт не бывает, и нечего мною стращать, — проговорил он мне на ухо, вновь исчезая.

— Да я не про тебя, радужный.

Вскинув руку, я произнёс новое заклинание: «Nox Corvorum», «Тьма Воронов» — из появившегося облака тьмы стали стремительно вылетать вороны, что тут же устремились к хищнику, напавшему на меня, как трус со спины. Да, я считаю, он трус. И всё тут. Вам меня не переубедить.

Из-за поднявшейся вьюги я ничего толком разглядеть не смог, зато живо себе представил, когда Аэридан описал мне картину увиденного.

— Запинали как… То есть заклевали, тот едва смог крылья унести.

Что примечательно, стоило хищнику свалить, как вьюга тут же прекратилась, да и сила ветра снизилась. Вот же злыдень. Ещё и магией владеет.

Далее было ещё четыре нападения, но каждый раз с одним и тем же концом. На пятый они напали уже втроём, да только я напитал облако тьмы так, что количество воронов, вылетевших из него, закрыло небо.

— Как бы сказал Задорнов: «Ну тупые», — продекламировал Аэридан после того, как наблюдал избиение пернатых.

— Смотрю, ты в моей башке плотно покопался.

— Ой, не начинай, а? Давно должен понять и принять, и вообще, пошли уж. Нас вон ждут.

Кто ждёт и где, он, конечно же, не ответил. Противный.

Вот почему все заклинания в гримуаре появляются только со временем. Нет бы сразу, чтоб я мог выбирать, ан-нет. Ладно, наверное, в этом есть какой-то сакральный смысл, который я пока не ведаю.

Прошёл я ещё около трёх сотен метров по равнине, когда увидел его...

Существо сидело на самой кромке скалы, спиной к пропасти, и смотрело на меня без страха, с холодным, недетским любопытством склонив голову на бок. Это был грифон, чуть ли не копия того, что я видел в игре «ГМиМ». Он казался слепленным из самой сущности этой горы — из льда, ветра и осколков полярного неба. Его размеры впечатляли. Раз так в пять крупней тех его сородичей, что нападали на меня.

Вместо орлиного оперения его голова, шея и мощные передние лапы были покрыты коротким, плотным мехом ослепительной белизны, отливавшим серебром. Каждое мышечное движение под этой шкурой было видно, словно под тонким слоем снега. Клюв — не жёлтый, как у обычных орлов, а тёмный, почти аспидный, и от него к глазам тянулись тонкие, словно прочерченные инеем, полосы. А глаза… Глаза были двухцветными: радужная оболочка сияла бледно-голубым, как незамерзающая глубина ледника, а зрачки — вертикальные щёлочки — были цвета воронёной стали.

Его крылья, сложенные за спиной, не походили на крылья птицы. Это были настоящие паруса из инея, где вместо маховых перьев росли длинные, узкие и невероятно прочные ледяные кристаллы, сросшиеся у основания в гибкую, почти кожистую перепонку. Они звенели, словно хрустальные колокольчики, когда ветер снова трогал их.

Задняя часть тела, была мощной и крепкой, покрытой более длинной шерстью, собранной в лёгкие, колышущиеся завитки, напоминающие снежные барханы. Хвост заканчивался не кисточкой, а острейшей сосулькой, длинной в добрый двуручный меч.

Но самое завораживающее было не это. От всего существа исходил лёгкий, стылый пар, а с кончиков его ледяных перьев и ресниц осыпалась на камни алмазная пыльца инея. Он не просто сидел на горе — он был её частью, её дитя, её бессменный и совершенный страж.

И в этой леденящей тишине, под прицелом двухцветных глаз, я осознал, что это не я нашёл мифического зверя. Это он позволил себя найти.

Я зачем так подробно его описал, потому как красота этой птицы завораживала до глубины души. Красивее я ещё ничего в жизни не видел. Для себя сразу решил: убивать его не стану. Лучше свалю телепортом. Такое красивое создание должно жить. Также, пока была возможность, я разглядывал всё до последней детали, когда научусь рисовать (жить я собираюсь долго) или закажу его портрет, используя кристалл, что даёт возможность передать человеку мысленное изображение, как я передал образ Харроу роду Витан, то повешу её у себя в замке.