Ирек Гильмутдинов – Опять 25. Финал (страница 76)

Перед нами лежало не царство смерти. Царство смерти — это когда что-то умирает. Здесь же ничего не умирало, потому что никогда и не жило. Это был окаменевший сон, вечный и бездыханный. Потому как не верю, что нормальный мир можно было довести до такого. Кем должен быть человек или любое другое разумное существо, чтоб это сделать с собственным миром? Первое ощущение, что в мире применили магию поглощения энергии, всей из всего.

Небо. Его не было. Над головой висела беспросветная, бархатисто-густая чернота, лишённая даже намёка на светило. Не тьма, поскольку тьма есть отсутствие света, а нечто иное, фундаментальная пустота, поглощающая саму идею сияния.

Свет, однако, был. Он исходил не откуда-то конкретно, а отовсюду, изнутри самого мира, слабый и призрачный. Он окрашивал всё в мертвенные тона: в синеву глубоководного льда, в багровец застарелой крови, в гнилостный фиолетовый, как от увядшего цветка. От этого светились деревья — или то, что от них осталось. Они возвышались, как гигантские кристаллизованные скелеты, их ветви — острые, ломаные осколки стеклянной паутины, пронзавшие неподвижный воздух. Ни шелеста, ни движения. Только безмолвие.

Под ногами хрустела не земля, а спрессованный пепел, улёгшийся плотными, упругими пластинами, похожими на кожу гигантского трупа, что сожгли на костре. Кое-где из этой плоти торчали странные образования — хрупкие, как сколотая кость, скульптуры, отдалённо напоминающие цветы. Они тоже светились изнутри своим холодным, немым светом.

Воздух был мёртвым. Он не пах ни тленом, ни сыростью, ни пылью. Он не пах ничем. Это была совершенная пустота, выхолощенная от любых ароматов жизни. И звук здесь умирал. Моё собственное дыхание казалось неприличным рёвом, а стук сердца в его ушах — громоподобным боем барабана в гробовой тишине храма. Теперь я узнал на себе всю прелесть заклинания, что применил на членах братства Смерти Абсолюта.

Вдали, в зловещем мареве собственного свечения, угадывались контуры того, что когда-то было цивилизацией. Башни домов или, может, даже небоскрёбов. Они не были построены — они будто выросли из самой тьмы, вытянулись ввысь острыми, отполированными до зеркального блеска иглами. Ни окон, ни дверей, ни украшений. Одни гладкие, чёрные, как обсидиан, грани, которые не отражали свет, а поглощали его, чтобы отдать обратно тем же тусклым, фосфоресцирующим сиянием. Это была архитектура абсолютного конца. Порядка, не знающего хаоса. Покоя, не ведающего движения. Та же ядерная бомба и то милосерднее, чем то, что применили здесь. Нет, я понимаю, если бы они защищались и в итоге уничтожили дом, чтоб он не достался врагу. Однако что-то я сомневаюсь, что дело было именно так. Чует моё сердце, всё куда прозаичнее.

Я ощутил, как холодная волна не страха, а понимания прокатилась по моей спине. Я видел разорванные миры-обелиски, но это было иное. Это не разрушение. Это — замена. Фундаментальная подмена одной реальности на другую, чужеродную и бесконечно враждебную всему живому. Мой разум, что отточен в боях и учёбе, мгновенно начал пересчитывать тактики, оценивать угрозу. Здесь мои стихии могут повести себя непредсказуемо. Здесь нельзя доверять ничему. Каждый наш шаг был вторжением, каждое биение наших сердец — вызовом безмолвному закону этого места.

Морвенс стояла недвижно. Её взгляд, привыкший ко тьме, скользил по кристаллическим лесам и чёрным шпилям. И в глубине её чёрных, как зрачки этой вечной ночи, глаз вспыхнула искра не ужаса, а мрачного, безрадостного узнавания. Как архимаг тьмы, она чувствовала эстетику этого места, её леденящую, совершенную логику. Она видела в этом предельную дисциплину, доведённую до абсолюта волю, отрицающую самую суть бытия. Это была тёмная дорога, по которой могли бы повести её, доведись ей пасть окончательно. И это осознание было страшнее любого чудовища.

Мы повернулись к друг другу одновременно, и её голос, обычно полный едкой иронии или стальной решимости, прозвучал тихо и отчётливо, словно раскалывая хрупкую тишину мира:

— Смотри, Кайлос. Вот он — их истинный лик. Они не просто убивают. Они стирают. И заменяют вот этим. Вечным немым «ничто». Именно в подобное они хотят превратить Керон. Если им это удастся, Малкадор легко приблизится к рангу бога. И тогда ничто его не остановит. Здесь всё пропитано смертью, и всё это даёт ему силы. Боюсь, нам без моего господина тут его не одолеть.

— Струсила?

— Чего?! — от неожиданности она выпучила глаза и открыла рот.

— Говорю, трусиха ты. Да, мир отстой. Согласен. Но эта магия смерти. Если ты не забыла, то она и мне подвластна. Я чую её как родную, и поверь, мои силы только что возросли в разы. Пошли, надерём костлявой задницу, — я быстро зашагал в сторону замка, что виднелся в пяти километрах на запад.

— Я не трусиха, — проговорила она, догоняя меня.

— Да? Ты же уже собралась бежать? Или мне показалось?

— Слушай, Кай, ответь мне на один вопрос: как тебя терпят твои сотрудники? Ты же ужасен. Несносен и бесишь до мурашек.

— А ещё я вкусно готовлю, красивый, умный, добрый и очень сильный.

— Понятно. Так и знала, что все тебя просто боятся. Но знай, я тебя не боюсь и, если надо, вступлю в схватку, хоть и, возможно, проиграю.

— Не «возможно», а точно. Я, в отличие от тебя, учусь много и усердно, а ты только покушать любишь.

— Я не такая, — погрозила она мне пальцем. — Это только с тобой… Просто ты и вправду вкусно готовишь. Ты просто не представляешь, какая я в гневе.

— Что, прям ужас-ужас?

— Да, и со мной лучше не спорить и не ругаться.

— Смешная ты.

— Чего это?

— Я тебя одолел, когда мне десять лет, точнее, почти одиннадцать было.

— Там всё случайно вышло. Тебе удача улыбнулась.

— Да-да. На вот лучше перекуси, — протянул вишнёвый пирожок. А она возьми и схвати его, начав причмокивая есть. М-да уж. Ну и дамочка. Ведь мы только часа полтора назад плотно поели.

Двигаясь по выжженной земле, я с удивлением замечал, что здесь никого нет. Вообще. Они что, сюда никого не пускают? Получается, все те маги, что снаружи, вышли отсюда? А это место исключительно для Короля и его личей? Или они настолько в себе уверены, что сюда никто не пройдёт?

К замку, что выглядел как обычный замок на фоне всего остального. Высокие стены, башни по периметру, ров, мост, в общем, типичный замок. Не чета моему. Но вполне себе достойный. Внутри оказалась стража из скелетов. Что, завидев нас, никак не отреагировала.

— Проводите меня к госпоже, — властно проговорил я, и это подействовало. Трое скелетов, одетых в доспехи, с щитами и мечом, пошли впереди нас. Помимо них я заметил скелетов-рыцарей и арбалетчиков. Причём болты были непростые, о чём и предупредил Морвенс.

Воздух в тронном зале, куда нас привели, не был просто пустым. Он звенел леденящей, плотной тишиной — той, что возникает на дне океана или в глубокой пещере, куда не доходят лучи солнца. Её нарушал единственный звук: тихий, на грани слышимости, шелест. Шелест магических потоков. Они струились по стенам, подобно фосфоресцирующим жилам гигантского сердца, бившего в такт вековому забвению. И все эти сияющие реки стекались в одну точку — к трону, сплетённому из спрессованных костей и черепов павших жертв.

На нём восседала Владычица замка, Моргана Певчая Костей.

Её форма, лишённая тени плоти, была облачена в струящееся платье из магического тумана, обрисовывавшее жуткую изящность голого скелета. От неё веяло могуществом — древним, отточенным временем до беспощадной простоты. А в бездонных глазницах мерцали, словно светляки в колодце, два зелёных огонька. Не просто огни — отсветы далёких, мёртвых солнц, чей свет добирался сюда целую вечность, чтобы стать её взором.

Когда двери распахнулись, она не удостоила нас вниманием. Она была поглощена симфонией. Её пальцы, тонкие и костяные, дирижировали в воздухе, вытягивая из висящего перед троном тела молодого мужчины мириады алых ручейков. Они извивались в такт её беззвучной песне, сливаясь в извращённый гобелен, сотканный из самой жизни.

Смотреть на такое мне не улыбалось. Ну честно. Противно. Хотя отмечу, обстановка зачётная. Да и мебель явно ручная работа. Хе-хе. А вот люстра-то вообще сказка. Когда с ней покончим, заберу.

— Слышь, Морвенс? — Она чутка наклонилась ко мне. — Чур, люстра моя. Я её забил, так что даже и не думай её прибрать себе к рукам.

— Чего?! Ты дурак, Кайлос?

— Нет. Нормальный я. Меня даже проверяли.

— Ладно, забей, потом потрещим, — Я набрал воздуху в лёгкие. — Здравствуй, костлявая, — нарушил я молчание, и мои слова упали в зал, словно камни в стоячую воду. — Соскучилась по теплу? По кровушке? Без мясца, поди, и впрямь холодновато.

Дирижирование оборвалось. Алые ручейки застыли в воздухе.

— Ты — не Нихилус, — пронеслось по залу. Голос был лишён жизни, ведь он соткан из магии, а потому был похож больше на скрип сдвигающихся плит. Физически-то говорить ей было нечем.

— Умница, — я усмехнулся. — Дошло хоть до кого-то. Vita de Morte.

Подняв над головой руку с раскрытой ладонью, я резко, с театральным усилием опустил. Так сказать, для красоты.

— Позёр, — усмехнулась моя спутница.

И стражи в бронзовых доспехах, выстроившиеся вдоль стен словно статуи, разом сложились, будто подкошенные. Не упали — осыпались, рассыпались на груды металла и потрескавшихся костей, зал на несколько секунд погрузился в звук падающего металла. Думаю, этот звон слышали все обитатели замка.