Ирада Берг – Петрикор (страница 21)

– Давай ты мне потом расскажешь. Я спать ужасно хочу. Сегодня рано встала.

– Да, конечно, давай. Пока…

Ответа не последовало. В ухо ударили тяжелые гудки.

– Пока… Пока… – тихо прошептал он.

Открыл фотографии Полины в соцсети и стал рассматривать. Через несколько минут он увидел, что она в сети. Какое-то внутреннее любопытство и злость, чувство обиды непроизвольно возникло в нем. Только через час телефон ее успокоился. «Ну и хорошо», – подумал Денис. Сколько можно уже в этих гонках с препятствиями участвовать. Они встречались уже год, но все чаще Денис понимал, что в их отношениях есть некая искусственность. Он словно готовится к тому, что потеряет ее. Полина хотела определенности, и парень-музыкант без ясного будущего был ей неинтересен.

За окном, монотонно барабанил тяжелыми каплями по подоконнику дождь. Свинцовое небо повисло над городом, образовав парашют из плотных серых облаков. Через капли дождя город выглядел размытым и похожим на полотна импрессионистов, с преобладанием серого цвета.

С трудом верилось, что на дворе лето и июнь только начался. К капризному лету в Петербурге сложно привыкнуть. Оно многолико и непредсказуемо, стремительно бежит вперед и врывается в холодный, темный ноябрь, когда между днем и ночью стирается разница – получается одна сплошная темнота. В этот период лето кажется почти невозможным и придуманным.

Из окон Юсуповского дворца между Почтамтским и Поцелуевым мостами открывается спокойный и тихий вид на Мойку. Этот дворец, снаружи не такой яркий и приметный, хранит свои истории, тайны и даже зловещее преступление[31]. До революции, или, как сейчас трактуют некоторые историки, переворота 1917 года, он принадлежал Юсуповым – богатому древнему княжескому роду, сыгравшему серьезную роль в истории России. Вот уж вокруг кого ходили легенды, домыслы, многие из которых были правдой, проявляющейся в изощренной истерии и пресыщенности избалованной аристократии[32].

Запас финансовой прочности позволял им тратить огромные суммы на содержание роскошных резиденций. Дворец на Мойке был любимым, он был их домом. Впрочем, так они его и называли – Дом на Мойке.

Анжела, организатор мероприятия – женщина за тридцать, миниатюрная, в строгом костюме, с тщательно уложенным каре, – поднялась по широкой мраморной лестнице. Последние два дня она только и делала, что поднималась с первого на второй этаж и спускалась обратно.

Организацией мероприятий Анжела занялась сразу после окончания института Герцена, где училась на психолога. В ее семье, как и во многих российских семьях, считали, что высшее образование нужно иметь при любых обстоятельствах как обязательное условие, чтобы тебя воспринимали всерьез в обществе. А дальше как пойдет, можно и просто выйти замуж, но с дипломом.

Пять лет Анжела изучала психологию и избавлялась от своих психотравм, которых оказалось немало. Тут ведь главное – начать, и они сами будут нанизываться на занозу, которую надо любым способом удалить, чтобы почувствовать себя счастливым или хотя бы свободным.

Работать психологом Анжела и не думала: собирать вокруг себя всевозможные и невозможные комплексы. «Не мое это…» – призналась она себе и на последнем курсе начала подрабатывать менеджером по организации праздников. Знания в области психологии помогали ей в общении с клиентами и, как следствие, в получении заказов.

В конце девяностых слово «праздник» и производный глагол от него – «праздновать» – приобрели совсем другие, невозможные в советское время, коннотации. Люди, работавшие в музеях – их называют музейщиками, – осознали свалившиеся, словно манна с небес, возможности своей, казалось, скромной деятельности, в которой теперь обнаруживались имперские масштабы. Все это совпало с желанием неожиданно и быстро разбогатевших «новорусских» увековечить свои дни рождения и юбилеи в интерьерах дворцов. Иностранцы тоже с радостью приезжали в Россию, особенно в Петербург, отпраздновать что-нибудь с особым размахом. Торжественно, романтично и к тому же значительно дешевле, чем в Англии, Франции или США. Многие тогда сразу смекнули, что на этом можно делать неплохие деньги без особых усилий и обязательств.

Анжела, несмотря на молодость, это тоже поняла и начала действовать самостоятельно. Тогда еще не существовало обязательных тендеров и сарафанное радио приносило больше пользы делу. Невозможно даже вспомнить, сколько мероприятий она организовала за эти годы, но такие, как сегодняшнее в Юсуповском, были редкостью.

Люстра с множеством хрустальных подвесок переливалась всеми цветами радуги. Только закончили оформление флористы. Запах цветов напоминал о том, что когда-то растения в кадках приносили во время балов из усадебных оранжерей. Лестница утопала в белых орхидеях. Если бы не уборщица, которая старательно пылесосила красную дорожку, можно было подумать, что вы оказались в прошлом.

– Ну надо же было так расстараться. Скоро дышать будет нечем, – недовольно ворчала она.

Персонал дворца давно привык к светским раутам, балам, концертам и приемам. Они проходили теперь, возможно, даже чаще, чем во времена Юсуповых. И уборщикам приходилось отчаянно намывать дворец до и после мероприятий. Бывали здесь и эксклюзивные концерты. На сцене Домашнего театра выступали оперные певцы, как когда-то Полина Виардо и Федор Шаляпин.

Юсуповский выбрали неслучайно. Гостеприимство и балы, которые давала эта семья до революции, были известны во всем мире. Дипломаты воссоздавали в своих записках эти роскошные, с азиатским налетом приемы. Слуги, разодетые в золотую парчу, запах французской кулинарии, смешивавшийся с ароматами роз в вазах и терпкими духами. Игра виртуозных скрипачей. Сотни свечей в хрустальных люстрах, отражающиеся в зеркалах. Ослепительное общество и дамы в самых дорогих и изысканных украшениях.

Анжела вновь поднялась по лестнице.

Из соседнего помещения доносились звуки квартета. Растрепанная рыжая девица, помощница Анжелы, носилась между залами. Повсюду был слышен ее крик. Каждый из команды знал, что делать, и выполнял свою работу. Излишний контроль рыжеволосой истерички всех раздражал. К тому же у нее был просто отвратительный голос. Но Анжеле так было спокойнее. Основная оплата должна была пройти после мероприятия, и в проколах никто не был заинтересован. Саму Анжелу нанял на это мероприятие английский филантроп – Джек Вилсон. Ее рекомендовала одна аристократическая английская семья – в Петербурге они праздновали помолвку своего старшего сына. Вилсон провел целое исследование. Он был увлечен историей рода Юсуповых, особенно Феликсом, эксцентричным князем, который, несмотря на свои бисексуальные наклонности, был женат на Ирине, племяннице последнего российского императора – Николая II. В отличие от своей матери – княгини Зинаиды Николаевны, – Феликс Юсупов вызывал неоднозначные эмоции и у современников, и у потомков. Одни считали его едва ли не мессией, другие – позором почтенного рода. В руки Джека попали мемуары Феликса, и когда он прочел о его забаве в Мавританской комнате[33], то решил устроить благотворительный бал именно в Юсуповском дворце, где шалил его любимец. Почему ему так нравился именно Феликс? Он видел в нем что-то будоражащее, настоящее, что-то трансцендентное. Феликс был невероятно красив, унаследовал от матери холодные голубые глаза и благородные черты лица. Именно в его гарсоньерке был убит Распутин, влияние которого на императора и особенно на императрицу, как считают многие, было практически абсолютным. Джек расценивал это как необычайно смелый шаг, изменивший навсегда историю России.

В марте 1919 года Юсуповы покинули родину на борту английского линкора «Мальборо». Как оказалось, покинули навсегда. Старшие Юсуповы отправились в Италию, Феликс с супругой – в Лондон.

Бал в поддержку детей, пострадавших от насилия, Вилсон решил провести в Петербурге, в этом мистическом городе, полном тайн, трагических и прекрасных судеб; во дворце, где жил его герой.

К мероприятию готовились полтора года. Все хотели на бал в Петербург. Были здесь и знаменитые музыканты, топ-модели, артисты и самые щедрые меценаты, нескромно занимающие первые строчки рейтинга журнала Forbes. Для этой цели Джек арендовал самолет. Путешествие в russian style начиналось уже на борту. Шла трансляция «Доктора Живаго». Стюардессы, одетые в русские национальные костюмы, разливали водку и раздавали закуски, всё как в царской России.

Давно в Петербурге не происходило ничего подобного. Чтобы столько «селебрити», богатеев – и все в одном месте, да еще с таким антуражем.

Джек Вилсон под впечатлением от мемуаров разослал гостям приглашения со строгим дресс-кодом. Обязательное условие – тиара. И это условие было неслучайным. Последнее и грандиозное по размаху бракосочетание династии Романовых состоялось между Феликсом Юсуповым и Ириной Романовой. Притчей во языцех стала венчальная тиара юной невесты, которую изготовили мастера ювелирной фирмы «Картье». Благородная платина, мерцающий горный хрусталь, вереница бриллиантов и в центре всей композиции – величественный кристалл весом в 3,66 карата. Прекрасными геометрическими линиями выстроились сверкающие, словно зимние льдины, камни. Фотографией Ирины в тиаре Джек украсил приглашения. Тут же нашелся местный ювелир, предложивший создать копию.