Ирада Берг – Петрикор (страница 13)

– Взрослые уже. Кажется, пятнадцать и двадцать.

– Да, действительно взрослые. Но пять лет… Когда люди годами изменяют, это… Слушай, мне кажется, что это какой-то обман, и прежде всего самого себя. Неуважение себя. Отсюда и все эти метания. Я понимаю, что сложно и не всегда можно ответить самому себе. Но…

– У нас волшебный секс, понимаешь? Это больше чем секс. Это что-то такое…

– Еще скажи – космический. Сама себе все придумала. Ты с ним вообще куда-нибудь ездила? Жила вместе?

– Один раз в Москву на два дня ездили.

– За пять лет? Один раз в Москву? Нет, ну женщины точно идиотки. Не зря мужики над нами смеются. Что как гений, так сразу мужчина. Сами им все эти места предоставили. Просто отдали, пользуйтесь, пожалуйста. Сами лишаем себя возможностей и вершин. Знаешь почему? Не верим себе, не любим. Два дня! А представляешь, если два месяца или два года? Думаю, что весь твой, как ты говоришь, волшебный секс просто улетучился бы. Ты ведь его не знаешь?

– Не знаю. Мне кажется, я его чувствую. Как будто понимаю, какой он – сложный, разный, но я все это принимаю. Понимаешь? Принимаю его. И не хочется ни конкурировать, ни бороться. А просто хочется быть рядом.

– Рядом? Ты не подумай, что я тебя как-то настраиваю или осуждаю. У меня самой разное было. Просто я сейчас на ситуацию со стороны смотрю. А это всегда другой ракурс. Я как наблюдатель, понимаешь? Без оценок. Вообще, ничего плохого вроде нет. Встречались, потому что обоим хотелось расслабиться. Не надо просто этому придумывать мифические названия и искать то, чего там нет. У меня есть друг, умный, кстати, мужик, профессор. Он вообще считает, что страсть людей сближает, а любовь наоборот. В любви люди пытаются что-то объяснять или придумывать, понимаешь? Нет в любви легкости. А страсть… В ней не нужны слова, они отсутствуют за ненадобностью.

– Ну да, так и есть. Знаешь, мы вроде бы встречались в отеле, в номере, в одном и том же, а такое ощущение, что целую жизнь вместе проживали. – Катя снова зарыдала. – Невозможно это объяснить. Тело нельзя обмануть. Значит, нас что-то большее объединяет? Что-то настоящее… Хотя, возможно, я просто все придумала, а ему вообще наплевать.

– Ну, хватит уже рыдать. Захотите порадовать друг друга, я думаю, он всегда за будет. Знаешь, химия тоже не часто встречается. Редкость. А секс без химии хуже спорта. Никуда он не денется.

– Не хочу я обманывать. Мне от этого плохо. Понимаешь, плохо. Перестаю понимать, где я настоящая.

– Катя, дорогая, тебе нужно с собой разобраться. У нас ведь все взаимосвязано, и эти твои романтичные свидания тоже даны для чего-то. Не просто так. Как урок. Возможность что-то понять.

Несколько ночей Катя почти не спала. Уходила в гостиную и рыдала, надевала наушники и слушала классическую музыку, Шопена или Шумана, отчего ее рыдания становились какими-то более осмысленными и объемными, как она сама считала. Утром Станислав пробовал ее будить, но она ссылалась на то, что работала всю ночь по новой экспозиции и только в пять заснула.

– На работу к часу, дай мне еще поспать, – пыталась она оправдаться.

Он сам себе готовил завтрак и уходил. А Катя снова рыдала, пока на пятый день, как ей показалось, у нее не закончились слезы, и тогда она решила начать новую жизнь.

Через неделю ночью Даниил снова пришел к ней, словно в кинотеатре с 3D-эффектом, и Катя ощутила запах его тела, волос. Он как будто лежал на ней и гладил ее по голове. Что же делать? Она смотрела на себя в зеркало, смотрела, и впервые ей было не жалко себя, ей хотелось понять почему… Вернее, как это случилось, что ее счастье все время от кого-то зависит? Вот он сидит сейчас где-нибудь, пьет кофе и радуется жизни, а она рыдает.

«Вот и чудно, – уговаривала она себя. – Еще немного, и можно будет совсем его забыть. Таня права, нужно в себе разобраться. Пора на другой уровень переходить. И вообще, почему от кого-то должно зависеть мое настроение, самооценка? Почему я так легко все время себя кому-то отдаю?» Она представила, как достает свое сердце, тщательно прячет его в шкатулку и закрывает маленьким ключиком. Эта картина даже развеселила ее.

Чтобы окончательно забыться, Катя поехала на несколько дней к сыну, ночевала на неудобном диване в гостиной, с радостью ждала его после работы с ужином. Потом они гуляли вместе, болтали, и она гордилась тем, что этот сильный, обаятельный парень – ее сын.

«Еще немного, – говорила она себе. – Неужели я настолько для него ничего не значу, что он с легкостью вычеркнул меня из своей жизни? И снова это слово – легкость! Ле-е-егко-ость, – медленно повторяла она. – Легкость… Быть легким – это значит быть собой. Ненавижу, – подумала Катя. – Главное, переключиться на что-то другое», – тут же остановила она себя.

И все же ночью он снова явился к ней, и Катя чувствовала запах его кожи, который так любила, и нежные прикосновения, которые уносили ее в другие галактики.

– Все пройдет. – Катя посмотрела в зеркало. – В конце концов, чем я хуже дикарки, бегущей с волками. La loba[24] – произнесла она медленно и улыбнулась своему отражению. – La Loba…

Павлины

Каждый живет, как хочет,

и расплачивается за это сам.

Сергей сидел у барной стойки кафе DE PARIS, в самом центре площади Казино. Излюбленное место встреч местной публики: единственное, где нет перерыва на сиесту. Легкий бриз доносился с берега, обдавая прохладой его небритое лицо. В Ниццу он прилетел рано утром и добрался на белоснежном «мерседесе» до своей недавно приобретенной виллы на окраине Монте-Карло. Забросил вещи и отправился гулять. Он чувствовал себя счастливым или вполне счастливым. Иногда Сергей отмечал, что присутствие другого человека лишало его гармонии, заставляло сравнивать себя с этим другим персонажем, о жизни которого он ровным счетом ничего не знал. Даже когда он плавал в бассейне в фитнес-клубе, куда ездил несколько раз в неделю, и рядом кто-то старательно упражнялся кролем на соседней дорожке, Сергей тут же неосознанно начинал соревнование, и дух соперничества уничтожал удовольствие от процесса. И так было во всем. Вроде счастлив – а вроде нет.

– Qu’est-ce que tu veux?

Фразу «Чего желаете?» по-французски он уже вполне узнавал. Серж (так он теперь себя называл) поднял голову и внимательно посмотрел на бармена – мужчину со жгучими черными волосами (вероятно, крашеными). В лучах солнца они отсвечивали синевой воронова крыла. Бармен улыбнулся, отчего вокруг глаз у него сложилось множество мелких морщин.

«Напоминает молодящегося гея», – отметил про себя Серж.

– Champagne, please[25].

Говорить по-французски он все еще стеснялся, хотя и занимался уже пять месяцев с преподавателем. Языки вообще в молодости надо учить, пытался оправдать себя Сергей. По-английски он разговаривал вполне сносно. В его школе, где все было пропитано духом советского патриотизма, казалось, практиковалась идея бесполезности знания иностранных языков, но Сергею нравилась молоденькая учительница английского, она и вдохновляла его учить язык и писать диктанты на отлично.

Теперь у Сержа совсем другая жизнь и другие обстоятельства. А как следствие – другие требования к себе, что, по его мнению, выдавало в нем человека, стремящегося к развитию и осознанности, – последнее слово он особенно любил употреблять.

– Бокал или бутылку? – Бармен тоже перешел на английский.

– Давайте пока бокал, а там посмотрим.

Серж забарабанил пальцами правой руки по столу – этим жестом его наградил старший брат Николай. Когда-то у них почти все было на двоих, даже жесты. После школы он поступил в аграрный институт, но неожиданно бросил учебу и загремел в армию. Вернувшись из армии, пошел работать таксистом, а теперь возил директора местного завода. Сергей поначалу во всем ему подражал, но потом… В общем, теперь у каждого была своя жизнь. Уже год, как они не разговаривали. Серж пытался убедить себя, что разговоры и встречи только пробуждают в Николае чувство зависти. А в чем, собственно, был виноват он? В том, что хотел быть лучше и стремился жить достойно, вразрез с детскими установками, будто все материальное не имеет ценности и все зло исходит от денег, которых, как следствие, в его прежней жизни не было.

В воздухе повеяло сладковатым ароматом ванили, и он невольно обернулся. Рядом остановились две длинноногие девушки в мини-юбках.

– See you![26] – сказала одна другой и пошла вперед уверенной походкой.

– Здесь свободно? Позволите? – спросила вторая по-английски, голос у нее оказался довольно приятным.

Сергей не сразу догадался, что обращаются именно к нему.

– Да, пожалуйста, садитесь.

Девушка промурлыкала «мерси» и присела рядом.

– Могу я предложить вам шампанского? – Он не собирался вступать в серьезную фазу знакомства, но слова вылетели как-то сами собой.

– А почему бы и нет? – ответила она на русском с заметным акцентом, как-то по-особому вытягивая гласные. – Вы же русский? – добавила она и окинула Сергея оценивающим взглядом.

– Русский. А что, так сильно заметно?

– Ну, не сильно, конечно. Но заметно.

– Всегда удивлялся. Как можно сразу понять, что человек русский?

– У русских во взгляде что-то особенное есть.

– Да бросьте.

– Есть, есть.

– Русская тоска. Угадал? По мне, так это попросту лень. А тоску придумали, чтобы как-то оправдать природную апатию и нежелание что-то менять. Приходится с ней жить. И весьма неплохо порой.