Иосиф Фрейлихман – Щупальца спрута (страница 11)
– Нет, нет, спасибо, – поспешно проговорила Надя. – Я уже со всем управилась. Вот, пожалуй, поменяю воду… – Надя взяла вазу с хризантемами и с сильно бьющимся сердцем вышла из комнаты.
Она не переставала думать об увиденном. Что могло быть на ватмане, почему он так заинтересовал Лидию? Зачем ей понадобилось в такой странной позе склоняться над столом? А вдруг она… фотографировала? Надя слышала о существовании микрофотоаппаратов, вмонтированных в обыкновенную пуговицу или брошь. От этой мысли похолодело в груди, а по спине побежали мурашки…
Вечером, оставшись наедине с братом, она заговорила с ним, будучи не в силах больше таить в душе страшное подозрение. Но Валентин возмутился и заявил, что все это ей мерещится, что в его комнате нет ничего такого, что могло бы интересовать кого-либо, тем более Лидию. Сколько-нибудь ценные материалы он домой не берет. И вообще дома он разрешает себе выполнять лишь ту работу, которая никакой государственной тайны не представляет. Кажется, сестре это известно.
– Могу согласиться, – взволнованно сказала Надя, – что там нет секретных документов. И все-таки ты не должен допускать постороннего человека в свою рабочую комнату. Ты просто не имеешь права здесь говорить о работе завода… – закончила она звенящим от волнения голосом.
– Ничего секретного я ей не рассказывал. А потом… потом Лидия для нас не посторонний человек! – запальчиво воскликнул Валентин.
– Для кого это – для нас?
– По крайней мере, мне она близкий человек.
– А Майя?
– При чем здесь Майя? – растерялся Степанковский.
– Ну, если ты задаешь такие вопросы, то мне говорить больше не о чем. Хочу лишь напомнить, что твоя работа – не личное дело.
– Я уже объяснил тебе, что никаких секретов не разглашаю…
– Но ведь я сама слышала, Валя, о чем вы говорили, – тихо, но твердо сказала Надя. – Не думаю, что ты имеешь право…
– Ну, это уж мое дело, что я вправе и чего не вправе делать, – грубо оборвал он сестру и хлопнул дверью.
До этого между ними никогда не случалось размолвок. Тем больнее отозвалась в сердце Нади грубость брата. В их отношениях появилась внешне не заметная, но глубокая трещина.
Гнетущее чувство овладело Надей. Надо что-то делать, предпринимать, но что? Она обещала Крылову, что в случае необходимости обратится к нему. Так Надя и сделала. Но Крылова ни дома, ни на работе не оказалось. Проходила городская партийная конференция, а он был делегатом от парторганизации завода. В течение двух дней Крылов будет занят с раннего утра до позднего вечера.
Оставался единственный человек, с которым Надя могла поговорить обо всем, – Майя. А она уже давно у них не показывалась. Условившись по телефону о встрече, Надя вышла из дому задолго до назначенного срока и, несмотря на сильный мороз, терпеливо ожидала Майю. И все же, когда та появилась, Надя вздрогнула от неожиданности. Майя поздоровалась с печальной улыбкой. Догадываясь о причинах невеселого вида подруги, Надя обхватила ее за талию и, ласково заглядывая в глаза, спросила:
– Ты здорова?
– Да, – кивнула Майя. – А ты? Почему ты вся дрожишь?
– Я замерзла, и вообще меня немного знобит. Но это пройдет. Знаешь, Майя, зачем я тебя позвала?
…Когда Надя закончила свой взволнованный рассказ, Майя долго молчала.
– Я думаю, – наконец заговорила она, – что тебе непременно следует поговорить с Владимиром Петровичем. Он большой друг Валентина Александровича и поможет разобраться во всем. К тому же в случае чего неприятности грозят не только Валентину Александровичу, но и Владимиру Петровичу. Ну, а самое главное, конечно, завод. Я знаю, тяжело тебе, но… Надо смотреть правде в глаза…
– Нет, нет, не говори так! – умоляюще прервала Надя. – Посвящать в свои сомнения еще и Матвеева я просто не могу. Достаточно, что об этом знает Крылов. А потом… мне страшно за Валентина. Поверь, что, если бы это касалось меня, я бы ни с чем не посчиталась… Но Валентин после всех переживаний…
Не обращая внимания па прохожих, она заплакала.
Так и не договорившись ни о чем, они расстались, условившись встретиться на следующий день, чтобы решить окончательно как поступить.
Но на второй день Надя не смогла прийти. Она слегла в постель с высокой температурой. Врач определил воспаление легких, и ее тотчас отправили в больницу.
Глава XII
Забившись в угол дивана, Майя с устремленными в одну точку глазами обдумывала сложившееся положение. Если бы не болезнь Нади, она поступила бы решительно и твердо, убедила бы подругу поговорить с Матвеевым. Наконец, с разрешения Нади, она взяла бы это на себя. Но тяжелое состояние Нади не позволяло говорить с ней о таком деле, а действовать самостоятельно Майя не решалась. Она считала, что ей такого права не дано.
Вместе с тем она понимала, что поступает неправильно, что обязана забить тревогу, причем немедленно. Ведь каждый час молчания может грозить несчастьем многим людям, и в первую очередь ему, Валентину, если опасения Нади верны.
С другой стороны, Матвеевы, догадываясь о ее любви к Степанковскому, чего доброго, подумают, что ее поступок вызван ревностью, завистью или бог весть еще чем.
Как же быть? Не поговорить ли с Верой Андреевной? Она искренне любит Майю и верит ей. Да, безусловно, это выход. Как она не подумала о Вере Андреевне раньше? Майя вскочила, намереваясь тотчас же идти к Матвеевым, но, взглянув на часы, поняла, что уже слишком поздно. Придется ждать до завтра. Кстати, завтра она приглашена к Матвеевым на встречу Нового года. Правда, не совсем удобно в праздничный вечер говорить о таких делах, но ничего не поделаешь…
Часы пробили двенадцать. В ту же минуту в кабинет Решетова вошли Вергизов, Смирнов и Потрохов.
– Приступим к делу. Докладывайте, товарищ Смирнов, – пригласил полковник.
– Сборка самолета в основном закончена. Наша группа проводит работу по намеченному плану.
– Когда пробный полет? – Решетов сделал какую-то пометку в блокноте.
– Четвертого января, в шестнадцать часов. Матвеев и Крылов заверяют, что все будет готово к сроку.
– С сегодняшнего дня переведите группу на готовность номер один. В таком положении находиться вплоть до полета…
– Ясно, Михаил Николаевич, – проговорил Смирнов. – Должен поставить вас в известность, что Степанковский настоял на личном участии в пробном полете. Директор и партийный комитет возражали. Но министерство дало согласие.
– Вообще-то конструкторы редко участвуют в подобных рейсах. А какие мотивы у Степанковского?
– Он хочет лично наблюдать за поведением самолета и приборов в воздухе. По его мнению, это даст ему возможность в максимально короткие сроки устранить обнаруженные недостатки, а главное, поискать пути усовершенствований конструкции самолета.
– Я считаю, – заговорил Вергизов, – что самолет должен сопровождать работник Комитета. Это тем более необходимо, что летит сам конструктор.
– Вы правы. В рейс отправитесь вы, Василий Кузьмич. Свяжитесь с Матвеевым и Крыловым и постарайтесь быстрее закончить все формальности: времени до отлета остается немного.
– Будет сделано, Михаил Николаевич.
– В назначенные часы информируйте меня, товарищ Смирнов, о положении дел.
– Есть! Разрешите быть свободным?
– Да. Так что же вы обнаружили, товарищ младший лейтенант? – обратился Решетов к Потрохову.
– Как вы знаете, я предпринял дополнительную проверку прописавшихся в городе за последний год. Заслуживает внимания гражданка, прописанная восемь месяцев тому назад в пятом отделении милиции.
– Восемь месяцев?
– Так точно!
– Продолжайте, товарищ младший лейтенант!
– По прибытию из Самарканда она проживала по этому адресу пять месяцев и девять дней, после чего, не выписавшись, временно отбыла в Самарканд. Мотивы отъезда, по словам хозяйки квартиры, семейные. Однако до сих пор женщина не возвратилась.
– Запрашивали Самарканд? – не сводя внимательного взгляда с Потрохова, спросил Решетов.
– Да. Городской отдел милиции сообщает, что в Самарканде такая не обнаружена.
– Фамилия этой женщины?
– Северинова Лидия Владимировна.
– Вы говорите, Северинова? – переспросил Решетов и переглянулся с Вергизовым. – Эту фамилию нам вчера назвал Крылов.
– Совершенно верно, Михаил Николаевич, – подтвердил Вергизов. – Именно эту фамилию назвал Крылов, говоря о невесте Степанковского.
– Что вами предпринято? – спросил Решетов.
– Отдел занимается выяснением личности этой особы…
Решетов нажал кнопку звонка.
В кабинет вошел дежурный.
– Костричкина ко мне! – приказал полковник.
– Есть! – Дежурный повернулся и исчез за дверью.
Оттепель вдруг сменила вьюга с сильными морозами. Как бы отдавая дань последнему дню старого года, с неба, не переставая, сыпался колючий мелкий снег. К вечеру ветер внезапно утих, снег празднично искрился и скрипел под ногами. Но как ни хорошо в такую погоду гулять, на улицах пешеходов становилось все меньше и меньше. Люди спешили в теплые квартиры, чтобы вместе с близкими и друзьями у нарядных елок встретить Новый год.
В этот праздничный вечер только Костричкин, казалось, никуда не торопился. Подняв воротник демисезонного пальто и чуть сдвинув шляпу набекрень, он с беспечным видом шел но тротуару и разглядывал ярко освещенные витрины магазинов. Впереди, в нескольких шагах от него, шли Лидия и Степанковский. У кондитерского магазина они остановились, очевидно о чем-то советуясь, затем Лидия взяла Степанковского под руку и распахнула дверь.