Иона Ризнич – Ломоносов (страница 29)
Физические кабинеты, к счастью, пострадали мало, о чем в письме сообщал Ломоносов. Зато сгорел тираж некоторых его книг, в том числе «Риторики».
Глава десятая
Вершина успеха
План химической лаборатории Михаила Ломоносова
Рисунки Михаила Ломоносова из рукописей: катоптрико-диоптрический зажигательный инструмент и однозеркальный телескоп
Модель аэродромной машины Михаила Ломоносова
Елизавета Петровна
Императрицу Елизавету Петровну принято представлять «ленивой и недокучливой ко всякому делу». Это навязшее в зубах определение истине не соответствует. Судите сами: именно при Елизавете Петровне в Санкт-Петербурге активно развилось каменное строительство, был выстроен Зимний дворец; при ней была основала Академия художеств и Московский университет; при ней начал активно развиваться русский театр и женщины стали играть на сцене. Разве это деяния ленивой государыни?
Да, императрица любила внешний блеск, но именно поэтому она стремилась сделать Россию великой державой – чтоб не стыдно было перед соседями. Поэтому она не только приглашала художников и ученых из-за границы, но и отправляла туда учиться русских людей.
Ломоносова она ценила и уважала, а он платил ей ответной любовью, видя в ней свою вдохновительницу и покровительницу. «Нет на свете, кто б равен был Елисавете», – галантно восхищался он.
Сын черносошного крестьянина, Михайло Ломоносов неоднократно был принят при дворе и несколько раз встречался с императрицей лично, демонстрировал ей химические опыты. Так, например, 27 августа 1750 года он был на приеме у императрицы Елизаветы Петровны в Царском Селе и имел с ней беседу о значении науки для изучения естественных богатств России и развития отечественной промышленности. Эту беседу Ломоносов облек в стихотворную форму, превратив в гимн наукам:
Рождение дочери
Вторая половина сороковых и пятидесятые годы были для Ломоносова счастливыми. Он был признан как ученый. Пожалован дворянством, стал профессором и коллежским советником.
Укрепилось его материальное благосостояние. А самое главное – в 1749 году Елизавета-Христина наконец родила Ломоносову ребенка, который выжил! Это была девочка, назвали ее Еленой.
К сожалению, почти не сохранилось сведений о том, какими были отношения в семье Ломоносовых. Судя по некоторым дошедшим до наших дней анекдотам, собранным Пушкиным, великий ученый был домашним тираном: «С ним шутить было накладно. Он везде был тот же: дома, где все его трепетали; во дворце, где он дирал за уши пажей; в Академии, где, по свидетельству Шлёцера, не смели при нем пикнуть», – записал поэт.
Однако вряд ли зловещий образ домашнего тирана вяжется с образом углубленного в науку ученого, из дома которого вечно бегали «за кофейником» к соседям.
Сложно сказать, каким отцом был вечно занятый работой Ломоносов. Столь же тираничным? Деспотичным? Возможно. Однако современники отмечают, что его настольной книгой стал труд знаменитого тогда голландского врача Германа Бургаве, блестящего практика и теоретика. Очевидно, потеряв троих детей, он считал нужным быть в курсе медицинских достижений на случай болезни девочки.
Воспитанием Елены занималась мать. Ломоносов, как человек XVIII века, не подумал о том, чтобы дать своей дочери хорошее образование. Ведь она была женщиной! Однако Елена росла в окружении учеников отца, часто посещавших их дом, и общение с самыми образованными людьми того времени не могло не оказать на нее благотворного влияния.
Есть попытки доказать, что Ломоносов держал жену и дочь дома чуть ли не взаперти. Действительно, как-то в письме Шувалову он отказался от приглашения на бал всей семьи, аргументировав, что и жена его, и дочь привыкли сидеть дома. Но на том балу должен был присутствовать Сумароков, которого Михаил Васильевич на дух не выносил, и потому был вынужден придумывать отмазку. К тому же сохранились документы, когда в письменных приглашениях ко двору по каким-либо праздникам Ломоносов писал: «Буду и с женой».
Шувалов
В 1750 году Ломоносов приобрел нового влиятельного покровителя. Им стал молодой граф Иван Иванович Шувалов – генерал-адьютант, красавец и новый фаворит Елизаветы Петровны. Он был умным и талантливым человеком, искренне заботившимся о процветании наук и искусств в России. Он переписывался с Гельвецием и Вольтером, принимал участие в открытии Академии художеств. И понимая, как велик Ломоносов и сколь много его гений значит для России, Шувалов терпел его непростой характер. Высокородный граф вынужден был сносить гордость и даже надменность сына простого крестьянина. Или не крестьянина? Ведь шушукались по углам, наблюдая за тем, как, опираясь на тяжелую трость, Ломоносов проходит по коридорам Академии, что он внебрачный отпрыск Петра Великого. Уж очень много было сходных черт и во внешности, и в манерах… Петр недолго думая мог огреть дубинкой проштрафившегося вельможу, так же и Ломоносов легко пускал в ход свою трость в споре с каким-нибудь глуповатым коллегой.
Впрочем, и у Шувалова порой сдавали нервы. Так, однажды Шувалов, заспорив с Ломоносовым, пригрозил:
– Мы отставим тебя от Академии.
– Нет, – возразил великий человек, – разве Академию отставите от меня [76].
Но, конечно, Ломоносов был благодарен Шувалову за многое и относился к нему с искренней любовью и уважением. Об этом говорит общий доверительный и почтительный тон его писем к патрону. Да и то, что, увлекшись мозаиками, Михаил Васильевич в подарок графу набрал его портрет. Этот подарок Шувалову Ломоносов снабдил, вместо дарственной надписи, оттиском фабричной печати на обороте медной «сковороды» [77]. Печать эта круглая. Круг разделен на две равные части. В левой части отчетливо виден лесной пейзаж с лучистым солнцем в зените. В правой – внутренность фабрики с рабочим-стеклоделом, который несет выдувальную трубку на плече. И надпись: «Печать российской фабрики цветных стекол в Усть-Рудице».
Но об этом будет рассказано ниже.
Чем же занималась лаборатория?
По большей части Ломоносов производил анализы минералов и образцов руд, присылаемых со всех концов России. Это было важной практической работой: ведь нарождающаяся в стране промышленность требовала сырья, полезных ископаемых. В журнале лаборатории есть отметки о том, что Ломоносов осматривал присланные из Сената в Академию наук образцы различных камней и жемчуга, найденных на Камчатке, а также «камни и землю», найденные близ города Починики Лукояновского уезда Нижегородской губернии, исследовал серный колчедан, присланный из «Поташного правления» Починковской конторы. По заключению Ломоносова колчедан оказался вполне пригодным для изготовления железного купороса.
Но все эти опыты позволяли Ломоносову глубже проникнуть в то, как устроен мир. Еще великий Лавуазье поставил опыт по сжиганию алмаза с помощью большой зажигательной машины и пришел к выводу, что алмаз представляет собой кристаллический углерод. Так стало понятно, что и обычный черный уголь, и драгоценный алмаз состоят из углерода, который в те времена называли «углетвор». Ломоносов повторил его опыты, сжигая разнообразные кристаллы с помощью сконструированной им самим катоприко-диоптрической печи. Постепенно он пришел к выводу, что все тела состоят из первоначальных частиц – физических монад – то есть атомов, которые объединяются в корпускулы (на современном языке – молекулы). Таким образом, он все тела стал делить на чистые, то есть на те, что состоят только из одного элемента: свинец, ртуть, железо… и смешанные (на современном языке – соединения, сплавы).
Химия
Надо заметить, что в то время химия как наука еще не сформировалась. То было время перехода от средневековой алхимии к научной химии.
В середине XVIII века далеко не все академики признавали химию наукой, многие считали ее лишь прикладным искусством, «служанкой» фармацевтики. Ломоносов изменил эту ситуацию. «Химия руками, математика очами физическими по справедливости назваться может», – считал он.
В «Слове о пользе Химии» (1751) он уподоблял невежественного человека – первобытному, «листвием или сырою звериною кожею едва наготу свою прикрывающему». В то время как человек образованный виделся ему «одеянным златоткаными одеждами и украшенным блистанием драгоценных камней». По способности защитить себя невежда представлялся ему поднимающим «с земли случившийся камень или дерево для своей от неприятеля обороны», в то время как человек знающий виделся ему снабженным «светлым и острым оружием». «Не ясно ли видите, что один почти выше смертных жребия поставлен, другой едва только от бессловесных животных разнится», – писал Ломоносов, уповая своих учеников «ввести в великолепный храм сего человеческого благополучия». «Того ради прошу, последуйте за мною мысльми вашими в един токмо внутренний чертог сего великого здания, в котором потщусь вам кратко показать некоторые сокровища богатыя натуры и объявить употребление и пользу тех перемен и явлений, которые в них химия производит», – призывал он.