Иона Ризнич – Ломоносов (страница 30)
Он был первым, кто применил в химии микроскоп, изобретенный еще в конце XVI века. До Ломоносова микроскоп или применялся в ремеслах, или же считался чем-то вроде игрушки. Вельможи забавлялись тем, что рассматривали под микроскопом мушиные крылья, лепестки цветов, человеческие волосы… Ломоносов же использовал этот увеличительный прибор, чтобы рассмотреть состав веществ, сознавая, однако, что даже самый мощный из существовавших в то время микроскопов не сможет показать корпускул, в существовании которых он был убежден. Поэтому Ломоносов утверждал, что «познания оных только через химию доходить должно». И он стал наблюдать через микроскоп химические реакции. По его прошению Канцелярия Академии распорядилась сделать 2 микроскопа в «Экспедиции лаборатории механических и инструментальных дел» и выдать их Ломоносову «безденежно», а в ответ он обязался сообщать о своих «обсервациях» ежемесячно, «дабы труд его, Ломоносова, был виден».
Педагогика
Понимая важность обучения персонала и подготовки новых кадров, Ломоносов писал всесильному фавориту императрицы графу Алексею Разумовскому: «Понеже химии никоим образом научиться невозможно, не видав самой практики и не принимаясь за химические операции, для того весьма нужно и полезно, чтобы определить двух или трех студентов, которые бы, слушая мои лекции, и в практике могли упражняться, и труды бы мои двойную пользу приносили, то есть новыми изобретениями для художеств и наставлением студентов».
В 1752–1753 годы Ломоносов в своей химической лаборатории читал первый в истории курс лекций по «физической химии» – то есть не прикладной, не фармацевтической. Вот какое определение дал сам ученый этому понятию: «Физическая химия есть наука, объясняющая на основании положений и опытов физики то, что происходит в смешанных телах при химических операциях». Ныне физическая химия определяется как наука об общих законах строения, структуры и превращения химических веществ, исследующая химические явления с помощью теоретических и экспериментальных методов физики.
Этот курс он дополнял «опытной химией», то есть экспериментальной, наглядной. Он без страха привлекал студентов к научным исследованиям, щедро делясь с ними знаниями и не боясь того, что вдруг кто-то мог его превзойти. Напротив – он был бы этому рад!
Краски
Это сейчас наш глаз круглый год тешится самыми разными цветами. А во времена Ломоносова яркие краски радовали взор лишь летом. Зима же была окрашена в грустные черно-бело-серые тона. Богатые люди имели возможность приобрести яркие предметы для интерьера и ярко окрашенные ткани, но все это стоило дорого и в основном привозилось из-за границы. Однако приходилось покупать: ведь черный и серый цвета при дворе были запрещены. Даже мужчины одевались ярко и броско. И это было не только баловством, это было частью международного имиджа России, частью политики.
Конечно, производство отечественных ярко и стойко окрашенных тканей было насущной задачей. Уйдя от чистой науки, Ломоносов занялся нужным прикладным делом – выработкой новых красителей.
так в стихах описал он свою задачу.
В середине января он написал и подал президенту Академии Кириллу Разумовскому репорт с просьбой определить к нему в Химическую лабораторию двух студентов для помощи в работе и для обучения их химии. К репорту были приложены два образца изготовленной им краски «берлинская лазурь» – свидетельство его успехов в химии. Эти образцы были освидетельствованы, то есть испробованы художниками. Один признали негодным: он слишком долго сох, а вот второй сочли «хорошим и в дело годящимся». Ломоносов заверил Академию, что может наладить в Химической лаборатории постоянное производство этой краски, продажа которой окупит содержание лаборатории.
Были и другие мастера, занимавшиеся производством красок! Так, в августе того же года Ломоносову передали на «освидетельствование», а говоря современным языком – на экспертизу – синюю брусковую краску, изготовленную неким Антоном Тавлеевым, промышленником из Торжка. И Ломоносов счел эту краску добротной, заключив, что она, «всеми качествами с иностранною брусковою синею краскою сходна и добротою своею оной ни в чем не уступает и для того к крашению сукон и других материй такова же действительна и совершенная, как иностранная». Краска получила название «русское индиго».
Лабораторные исследования дали ему возможность проводить эксперименты с самыми разными красителями, в том числе для стекол и для «потешных огней».
Тут надо заметить, что все эти любимые Елизаветой Петровной фейерверки были не только пустым развлечением, но и важной частью политической жизни. В то время роскошь вообще была важной частью политики. Скромность, экономия – эти понятия не были в чести. Каждый правитель стремился поразить иностранных послов тем, сколько денег он может выкинуть на развлечения, и тем, как эти развлечения необычны. Это говорило о мощи державы, о ее богатстве. Поэтому фейерверки устраивались по каждому удобному случаю: мир должен был знать, как сильна Россия. Высоко в ночное небо взлетали разноцветные огни – и столь прекрасны они были благодаря талантам и умениям Ломоносова. Особенно редким в то время был зеленый огонь. Только Ломоносов знал, как его достичь.
Стекольная фабрика
Потешные огни сгорают за секунды, а вот цветное стекло способно пережить века. Римские мозаики, их утерянные секреты, тайны мастеров стекольного дела с острова Мурано – вот что будоражило воображение Елизаветы Петровны, вот кого хотела она превзойти. И Ломоносов сумел справиться с этой задачей: он научился окрашивать мозаичное стекло в самые разные цвета. Он разработал, опробовал и вписал в Лабораторный журнал рецепты различной окраски цветных стекол и фарфора, а впоследствии употребил это умение для изготовления драгоценных мозаик.
Уже в январе 1750 года на Академическом собрании Ломоносов сообщил о проведенных им химических опытах с красителями для стекол и продемонстрировал образцы смальты различной окраски.
В августе 1751 года он написал письмо Шувалову, в котором обратился с просьбой помочь ему наладить изготовление в России мозаичных картин.
В прошении на имя императрицы, поданном осенью 1752 года, Ломоносов изложил план обустройства фабрики «делания… разноцветных стекол и из них бисеру, пронизок и стеклярусу и всяких других галантерейных вещей и уборов, чего еще поныне в России не делают, но привозят из-за моря великое количество ценою на многие тысячи». Примечательно, что в прошении Ломоносов говорит не о мозаичных картинах, но именно о дамских безделушках. Здесь есть тонкий расчет: красавица императрица очень любила всевозможные изящные и роскошные вещи.
Для такого дела требовалась рабочая сила. Ломоносов подсчитал, что ему понадобится «мастеровых и работных людей около 100 человек и больше». Россия XVIII века – это крепостническая страна, а значит, основной рабочей силой в то время являлись крепостные крестьяне. Поэтому Ломоносов просил «отвесть в Копорском уезде село Ополье или в других уездах от Санкт-Петербурга не далее полуторых сот верст, где бы мужеска полу около двухсот душ имелось, с принадлежащими к нему деревнями, лесами и другими угодьями, и тому селу и крестьянам быть при той фабрике вечно и никуда их не отлучать».
Елизавета Петровна исполнила просьбу ученого – люди и земли ему были выделены. Так Ломоносов стал помещиком, владетелем крепостных крестьян в Ингерманландии [78].
Елизавета пожаловала ему мызу, называемую Усть-Рудица, так как та была расположена при слия– нии рек Лопухинка, исстари называвшаяся Рудицей, и Черная. К мызе принадлежали четыре деревни: Шишкина, Калищи, Перекули и Липова. Надо сказать, что то были не слишком плодородные земли: казне даже приходилось одалживать крестьянам хлеб, чтобы не допустить голода. Так что стекольное производство пришлось очень кстати. Ломоносов просто применил на практике свой юношеский опыт: ведь куростровцам издавна приходилось покупать хлеб, получая деньги от продажи ремесленных изделий. Точно так же он стал поступать и теперь. И если в момент получения Ломоносовым земель в Ингерманландии тамошние крестьяне значились в документах как бедняки, то в 1760 году уже как зажиточные.
Ломоносов проявил себя как успешный предприниматель: к 1754 году его фабрика выпустила первую продукцию, которая сразу завоевала сердца петербургских модниц. А в начале 1755 года академическая Канцелярия дала указание мастеру Тирютину и столяру Фричу сделать Ломоносову в Инструментальной и Столярной палатах машину для изготовления бисера.
– радовался своей удаче ученый. Но, конечно, в планах Ломоносова было не только угождение столичным кокеткам. В 1753–1765 годах на фабрике были созданы стекла и смальты для создания 27 портретов и картин, в том числе – для огромного полотна «Полтавская баталия».