Иоганн Вольфганг Гёте – Апология Фауста. В поисках вечной гармонии (страница 1)
Иоганн Вольфганг фон Гёте
Апология Фауста
В поисках вечной гармонии
© Пер. с нем. И.А. Вереиной, А.А. Поповой и др., 2025
© ООО «Издательство Родина», 2025
Предисловие
Иоганн Вольфганг фон Гете (1749–1832) – один из классиков мировой литературы, является в то же время крупным мыслителем, оказавшим заметное влияние на развитие общественного сознания. Вершиной творчества Гете считается философская трагедия «Фауст». Он работал над ней почти 60 лет, вторая часть произведения вышла только после смерти автора.
В основе трагедии – немецкая народная легенда, определяющая целый ряд идей и многие сцены обеих частей «Фауста». Лессинг и в какой-то мере Мерло и Клингер первыми подняли легенду до уровня общечеловеческих обобщений. Но в гениальном творении Гете все это получает новое, поистине мировое человеческое значение. Более того, в непрекращающемся конфликте Фауста с его окружением, в его неутомимых поисках и в упорной борьбе за истину, за счастье человека, за смысл человеческой жизни Гете увидел исторический путь всего человечества, которое вышло из тьмы прошлых веков на дорогу свободной и многогранной творческой деятельности. Этот путь человечества сложен и противоречив; тысячи препятствий и враждебных сил противодействуют человеку в его стремлении достичь великой цели.
Первая часть трагедии открывает читателю субъективную сторону деятельности человека как «пылкого», говоря словами поэта, «и пристрастного индивидуума». Фауст продает свою душу дьяволу, чтобы совершенствовать знания и наслаждаться жизнью – земной человеческой жизнью со всеми ее сильными чувствами и глубокими разочарованиями; он презирает все то, что уничтожает в человеке истинно человеческое.
Однако невозможность познать в субъективной сфере правду человеческой жизни, как это показывает Гете в первой части, приводит к необходимости жить и работать среди людей, к необходимости покинуть узкую индивидуалистическую сферу деятельности. Поэтому истинно человеческое дано во второй, основной части трагедии.
Вторая часть «Фауста» – гениальное решение вопроса о смысле и значении человеческой жизни. Гете говорит, что «…во второй части нет почти ничего субъективного. Здесь появляется более высокий, более обширный, ясный и лишенный страсти мир». Человечество, олицетворенное в Фаусте, преодолеет все препятствия и устоит против новых соблазнов, в том числе против соблазнов власти, богатства, войны, – и так как оно не удовлетворено, то продолжает свои поиски правды и счастья.
Чрезвычайно интересным и важным с точки зрения философской является эпизод создания гомункула. С помощью мистических манипуляций алхимику Вагнеру в конце концов удается в колбе получить гомункула. Характерно, что искусственный человек говорит, думает, соображает лишь тогда, когда он находится в колбе, под стеклом, т.е. в нереальном искусственном мире. Но как же сильна сама по себе идея жизни и человечности, если даже этот продукт мудрости алхимика и сухого «книжного червя» Вагнера охвачен горячим желанием вырваться на свободу и приобщиться к жизни человеческого мира!
Гете сам поясняет значение эпизода с гомункулом, подчеркивая жизненно важное, общечеловеческое значение своей идеи: «Вообще вы заметите, что Мефистофель оказывается в невыгодном положении по сравнению с гомункулусом, который не уступает ему в ясности взгляда, но далеко превосходит его стремлением к красоте и плодотворной деятельности».
Красивый образ Эвфориона имеет тот же смысл. Эвфорион – плод любви Фауста и Елены – быстро погибает, так как и он возникает искусственно, вне реального времени и реальных жизненных связей.
Конец жизненного пути Фауста имеет большой исторический смысл. Он глубоко гуманистичен: для Фауста и для человечества поиски истины завершаются апофеозом активной практической деятельности во имя изменения жизни, создания нового светлого и истинно гуманного мира. В своем известном монологе Фауст говорит:
Eroffn ich Raume vielen Millionen,
Nicht sicher zwar, doch tatig-frei zu wohnen.
[А если гнилое болото – этот символ старого мира – мешает людям и портит им жизнь, то его надо устранить: прочь отвести гнилой воды застой…]
Человек завоевывает свободу, за нее он неустанно должен бороться, преодолевать все и всяческие препятствия. Фауст смотрит далеко в будущее, он видит тернистую дорогу борьбы за свободную и счастливую жизнь. Именно в этот момент Фауст готов остановить время, удержать это великое историческое мгновение.
Иногда гениальная трагедия Гете трактуется как выражение трагизма и безысходности человека и человечества, как его безнадежная борьба со злом. Так, книга о Фаусте О. Гартмана имеет характерный подзаголовок: «Современный человек во встрече со злом». Автор рисует весьма мрачную картину состояния человеческих отношений в современную эпоху. Это – время «потрясений старых жизненных устоев», время кризиса и смятений во всей духовной жизни людей, в искусстве, психологии, науке, в экономической сфере.
Атмосфера смятения и низвержения старых ценностей привела к тому, что современный человек стал «неверующим, скептическим, неблагодарным, неблагочестивым». Именно поэтому он стал не только близок, но и родствен злу. Мефистофель, Люцифер, Ариман как воплощение злого начала грозят поглотить человека и все человечество. Более того, оказывается, человечество уже находится «на краю могилы», – в чем, по мнению автора, повинны механизация и технизация, превращающие человека в робота.
Но эта мрачная перспектива, пишет О. Гартман, может и не привести к гибели, если человек обратится к «духовному, божественному миру». И именно гетевский Фауст, утверждает автор, открывает такой путь к спасению, дает «новые перспективы». Это путь в «высший, божественно-духовный мир», в «сферу Марии», где божественная любовь и мудрость дают спасение и вечную жизнь. Автор подчеркивает, что именно Гете во второй части трагедии открывает этот мир и указывает «истинный» путь человеку. Поэтому весь «Фауст» является драмой «надежды на будущее».
В том же духе трактуют современные «ученые»-теологи и смысл так называемой фаустовской души. Ее генезис и сущность они определяют «платоновским эросом, метафизической тоской, иррациональным стремлением, неоплатоновской мистикой, сверхъестественными силами». В этом свете совершенно беспочвенными представляются утверждения Шпенглера и его последователей о «фаустовской душе» как выражении непрерывных стремлений «западного», «европейского» человека к самосовершенствованию, к истине и т.п.
К этому можно добавить и ницшеанские идеи об иррациональной воле, имманентном стремлении к «действию» так называемых сверхчеловеков. Кстати говоря, это отмечают и богословские исследователи «Фауста», утверждая даже, что Ницше более «faustisch», чем Гете!
Подлинное значение гуманизма Гете заключается в том, что он зовет к борьбе против всего отсталого, против заразы и миазмов «гнилого болота», – и мефистофелевское «ничто» оказывается бессодержательным, бесплодным, бессильным перед лицом жизнеутверждающего фаустовского начала.
Ты значишь то, что ты на самом деле
Свобода и благородство
…Как был заинтересован мир, когда целый народ выразил намерение освободиться! Уже раньше мы с удовольствием смотрели на нечто подобное в малом виде; Корсика давно была пунктом, привлекавшим все взоры. Теперь подобные же явления повторились в отдаленной части света; мы желали всякого счастья американцам, и имена Франклина и Вашингтона начали блистать и сверкать на политическом и военном горизонте.
Многое уже произошло для освобождения человечества, и когда новый благожелательный французский король обнаружил прекрасное намерение ограничить свою власть для устранения многочисленных злоупотреблений и осуществления самых благородных целей и установить правильное государственное хозяйство, отказавшись от произвола и насилия и управляя только посредством порядка и права, то по всему миру распространились самые светлые надежды, и доверчивая юность стала надеяться для себя и для всего современного поколения на прекрасное, великолепное будущее.
Во всех этих событиях я принимал участие, однако, лишь поскольку они интересовали широкие слои общества, я сам и мой ближайший кружок не занимались газетами и новостями; нашей заботой было познание человека, а до людей вообще нам было мало дела.
Спокойное состояние немецкого отечества, в котором пребывал более ста лет и мой родной город, способствовало сохранению его внешнего облика, несмотря на многие войны и потрясения. Этому приятному состоянию благоприятствовало то обстоятельство, что от высшей точки до низшей, от императора до еврея, разнообразнейшие ступени связывали всех людей, вместо того чтобы разделять их. Если короли были подчинены императору, то это вполне уравновешивалось их избирательным правом и соединенными с ним приобретенными и утвержденными преимуществами. Высшая знать была тесно связана с королевскими домами и, сознавая свои значительные привилегии, могла считаться равноправной с главой своего государства, в известном смысле даже выше его, так как духовные курфюрсты стояли впереди всех других и, как отпрыски иерархии, занимали неоспоримое почетное место.