Как тают
По капле силы у меня внутри?
Лишь пред тобой я вся как на ладони.
О, пожалей меня и благосклонней
На муку и беду мою воззри!
Где шумно, людно,
Дышать мне трудно,
Поднять глаза на посторонних срам,
А дома волю
Слезам от боли
Даю, и сердце рвется пополам.
Я эти цветики в букете
Слезами облила,
Когда сегодня на рассвете
Их для тебя рвала.
Меня застало солнце в спальной
Давным-давно без сна.
Я думою своей печальной
Была пробуждена.
Спаси меня от мук позора.
Лицо ко мне склоня!
Единая моя опора,
Услышь, услышь меня!
Ночь. Улица перед домом Гретхен[88]
Зайду, бывало, пить в подвал
И слышу, как иной бахвал
Расписывает наобум
Свою властительницу дум.
И девушки на свете нет
Красивей, чем его предмет.
Я тихо сяду, как вошел,
И локти положу на стол,
И бороды курчавлю край,
Пока болтает краснобай.
Потом стакан свой подыму
И говорю в ответ ему:
«Кому какая по нутру, —
Я выпью за свою сестру.
Какую девушку в стране
Поставишь с Гретхен наравне?»
И прекращается вранье,
Все чокаются за нее,
Смолкают разом хвастуны
И видят, что посрамлены.
Теперь все по-другому здесь,
Хоть на стену от злобы лезь!
Терпеть, чтоб каждое дрянцо.
Могло бросать тебе в лицо
Намеки, колкости, кивки,
Двусмысленности и смешки!
А чем мерзавцев этих мне
На месте припереть к стене,
Когда их сплетни не навет
И в их словах обмана нет?
Что за канальи там вдвоем
Подкрадываются тайком?
Поди, любезник сестрин тут?
Они живыми не уйдут.
Дрожа от веянья прохлады
И озаряя сумрак плит,
Неугасимая лампада
В соборной ризнице горит.
Такой же мрак во мне точь-в-точь,
Как эта полутьма и ночь.
А у меня позыв другой, 
