Где, когда, каким образом
Сквозь личину участья
Коварство проявится?
Вместо слов утешительных,
Дарящих забвение,
Ты ей в жизни напомнила
Самое худшее.
Омрачив настоящее,
Ты порочишь грядущее,
Отнимая надежду
На судьбы улучшение.
Замолчи, клеветница,
Чтоб душа государыни,
Нас покинуть хотевшая,
Удержалась, помедлила
В этом лучшем из образов,
Когда-либо виданных.
Выглянь, солнышко ты наше, улыбнись нам, госпожа!
Как ни хороша ты в горе, в счастье много ты милей.
Мир перед тобой открылся, и расцвел твой чудный взор.
Пусть слыву я безобразной, знаю толк я в красоте.
Из беспамятства, шатаясь, я в сознанье прихожу.
Я усталостью разбита и забыться вновь не прочь.
Но царице подобает, как и прочим смертным всем,
Пред опасностью грозящей силы духа не терять.
Ты стоишь во всем величье и во всей своей красе.
Повелителен твой облик. Что же ты прикажешь мне?
Зря потраченное время с запозданьем наверстай,
Все для жертвоприношенья приготовь, как царь велел.
В сборе всё – треножник, чаши и отточенный топор,
И кадило, и кропило, только жертву назови.
Царь не указал предмета.
О, несчастье! О, беда!
Что тебя так огорчает?
Он тебя имел в виду.
Как? Меня?
И этих.
Горе!
Ты умрешь под топором.
Я предчувствовала это!
Этого не избежать.
Ах! А мы? Что с нами будет?
С честью госпожа умрет,
Вы же – смертию позорной: я под кровельным венцом
На стропиле вас повешу, словно пойманных дроздов.
Вы, словно статуи, застыли, призраки,
Дрожа за жизнь, вам не принадлежащую.
Так люди, тоже призраки не меньшие,
Расстаться не хотят со светом солнечным.
Но нет от рока никому спасения.
Все это знают, редко кто смиряется.
Но к делу! Вы пропали. Эй, подручные!
Сюда скорее, сил недобрых скопища!
Делами злыми вволю вы натешитесь.
Алтарь поставьте с золотыми крыльями,
С подставкою для топора серебряной.
Наполните кувшины, чтобы было чем
Смыть брызги черной крови на треножнике.
Ковер роскошный постелите под ноги
Коленопреклоненной жертвы царственной,
В который тело после обезглавленья
Мы с честью завернем для погребения.
Царица в стороне стоит, задумавшись,
Поникли девушки, как злак подкошенный.
Мне, пожилой, священным долгом кажется
