Конечно! Кто хватает, тот и хват.
Хватай именья, девушек, короны,
И золото хватай, и ты – богат.
Судьба к хватающему благосклонна.
Вы «золото» сказали? Целый клад
Скопили мы и заперли в ущелье,
Но аримаспы это подглядели,
Украли и над нами же трунят.
Мы им покажем, жуликам пропащим!
Но не сегодня. Нынче торжество.
А за ночь остальное мы растащим
И в этот раз добьемся своего.
По мере сил я к месту привыкаю
И даже ваши мысли понимаю.
Мы выдыхаем звуки грез едва,
А вы их превращаете в слова.
Но назовись, чтоб мы тебя узнали.
Мне имена различные давали.
Скажите, между прочим, с нами рядом
Нет путешественников-англичан?
Они так любят изученье стран,
К полям сражений ездят, к водопадам.
Им подошел бы вид таких полян.
Мне также псевдоним был ими дан.
Они меня назвали в старой пьесе
«The old Iniquity» с обычной спесью.
Но почему?
Мне это невдомек.
Ты сведущ в звездах? Ты б прочесть не мог,
Что в их расположении таится?
Звезда сменяет на небе звезду,
Свет молодого месяца струится.
Я славный у тебя приют найду,
Согрей меня своею шкурой львицы.
Зачем нам уноситься в звездный край?
Шараду иль загадку мне задай.
Ты можешь сам задать ее успешно.
Ведь, собственно, ты – парадокс сплошной.
Ты – это то, в чем с силою одной
Нуждаются и праведный и грешный:
Один, чтоб злу всегда сопротивляться,
Другой, чтоб злу всецело подпадать.
Все для того, чтоб Зевсу повод дать
Премило над обоими смеяться.
Мне мерзок он!
И мне не по нутру.
Мерзавец здесь совсем не ко двору.
Как ты – когтями, если не сильнее,
Царапаться ногтями я умею.
Попробуй-ка!
Ты можешь здесь остаться.
Тебя потянет самого домой.
Там край родной, свои и домочадцы,
А здесь, мне кажется, ты сам не свой.
Ты привлекаешь верхней половиной!
Но ужасаешь нижнею, звериной!
Лап наших испугался? Поделом!
Попался, старый? Так тебе и надо.
У львицы в лапах на себя досадуй,
Что ты без лап, с копытом, да и хром.
В вышине сирены пробуют голоса.
Какие птицы с пеньем забрались
В приречный этот тополь у теченья?
Не вслушивайся лучше. Берегись.
Храбрейших погубило это пенье.
