И немало мне встречалось
Разных лиц, высоких чином,
Коим спутывать случалось
Кардамон с дерьмом мышиным.
Прежний для спасенья чести
Новую метлу порочит.
Новая метла из мести
Старой честь воздать не хочет.
И народы ссорит злоба
И взаимное презренье,
А того не видят оба,
Что одно у них стремленье.
«Кто весел и добр и чей виден полет…»
Кто весел и добр и чей виден полет,
Того соседи чураются.
Их мучает: трудится, дескать, живет!
Побить камнями стараются.
Но только умри, еще гроб не закрыт,
Объявят подписку, и вскоре
Красивый памятник стоит —
Награда за все твое горе;
Тщеславье черни – ощутить,
Что власть ее – навеки.
А лучше было бы им забыть
О добром человеке.
«Власть – вы чувствуете сами…»
Власть – вы чувствуете сами —
Вечна в этом мире странном.
Я люблю и с мудрецами
Растабары – и с тираном.
В человечьей общей груде
Кто глупей – себя и славят.
Недоумки, полулюди
Нас везде и жмут и давят.
Стал я глупых слушать реже,
Стал от умников скрываться.
Эти – нуль вниманья, те же
Стали вон из кожи рваться.
«Мы в любви, да и в насилье,
Мол, сроднились бы с тобою…»
Солнце чуть не загасили,
Приравняли холод к зною.
И Гафиз и Гуттен знали:
Враг заклятый ходит в рясе!
А мои враги – едва ли
И найдешь их в общей массе.
«Опиши врагов!» – Так с виду
Это те же христиане,
Но уже не раз обиду
Я терпел от этой дряни.
«Тем, кто нас к добру зовет…»
Тем, кто нас к добру зовет, —
Наше доброхотство;
В тех, кто нам добро несет,
Славим благородство.
Ну, а ты свой дом и хлам
Окружил забором.
Мне и легче, я и сам
Не задурен вздором.
Всем хорош двуногий род,
Но – беда на свете:
Если что-то сделал тот,
Тут же следом – эти!
Помни Слово, кто в пути,
Это слово чести: 
