В мелочах как раз такого рода,
Выходящих из границ закона, —
То наследье, где пока свободно,
Дерзкий, даже в горестях веселый,
И дышать и двигаться он может.
Злейший яд и лучшее лекарство —
Для него почти одно и то же,
Этот не убьет, а тот не лечит.
Ибо к жизни подлинной причастен
Только тот, чьи действия безгрешны,
Кто себе лишь повредить способен.
И тогда у старого поэта
Есть надежда, что для райских гурий
Просветленным юношей он станет.
Ты, святой Эбусууд, бил в точку!
Фетва
В творенья Мизри погруженный всецело,
Читал их муфти листы за листами
И каждый кидал безжалостно в пламя.
Красивая книга дотла сгорела.
«Вот так же, – воскликнул законов
блюститель, —
Любого, кто верит в Мизри, я сожгу.
Его одного я сжечь не могу
Затем, что поэта творит Вседержитель.
И если дар свой пустил тот прахом,
Пусть сам разбирает свой грех с Аллахом».
Безграничный
Не знаешь ты конца, тем и велик.
Как вечность, без начала ты возник.
Твой стих, как небо, в круговом движенье.
Конец его – начала отраженье,
И что в начале и в конце дано,
То в середине вновь заключено.
Таинственно кипит, не остывая,
В тебе струя поэзии живая.
Для поцелуев создан рот,
Из чистой груди песня льется,
Вина всечасно горло ждет,
Для блага ближних сердце бьется.
И что мне целый мир? Судьбою
Тебе да уподоблюсь я!
Гафиз, мы будем как друзья!
Сквозь боль и радость бытия,
Любовь и хмель пройду с тобою,
И в этом счастье – жизнь моя.
Но будь неповторимо, Слово,
Ты старше нас, ты вечно ново!
Отражение
Пускай я весь – твое лишь отраженье,
В твой ритм и строй хочу всецело влиться,
Постигнуть суть и дать ей выраженье,
А звуки – ни один не повторится,
Иль суть иную даст их сопряженье,
Как у тебя, кем сам Аллах гордится.
И как сгорает в пламени столица,
Как искорка растет пожаром грозным,
И он, гудя, по улицам стремится,
Она ж потухла, мчась к орбитам звездным,
Так немцу свежесть сил первотворенья
Ты, Вечный, дал для вечного горенья.
«Найденные ритмы обольщают…»
Найденные ритмы обольщают,
И талант им радуйся, пиши!
Но назавтра всех нас отвращают 
