И так тогда мне больно, милый мой!
И, верно, Генрих, то же и с тобой.
Враждебна ты к нему!
Прощай, идти мне надо.
Мой друг, когда же будет мне отрада
Часочек хоть с тобою отдохнуть,
Душа с душой и с грудью грудь?
Ах, я дверей бы запирать не стала,
Когда бы только я спала одна;
Но маменька… так чутко спит она,
И если б нас она застала,
Я с места, кажется, не встала бы живой!
Мы все устроим, ангел мой!
Вот капли: действуют прекрасно!
В питье немножко ей подлей,
И сон слетит глубокий к ней.
Я для тебя на все согласна!
Конечно, здесь ведь яду нет?
Могу ль я дать тебе такой совет?
Ты приковал какой-то чудной силой
Меня к себе: на все готова я;
И больше сделать, кажется, нельзя,
Чем для тебя я сделала, мой милый!
(Уходит.)
Мартышка! Где она?
Шпионил ты опять?
Да, кое-что я мог понять.
Вас, доктор, катехизису учили:
Надеюсь, вы урок на пользу получили.
Для девушек так интересно знать,
Кто чтит религию: кто верит непритворно,
Тот и за нами, мол, пойдет покорно.
Чудовище! Не видишь, что она
В душе любовь лишь чистую лелеет:
Своею верою полна,
Той верою, которая одна
Спасенье ей, – она жалеет,
Как душу близкую, погибшего меня.
Эх, ты! В тебе ведь только похоть бродит!
Тебя девчонка за нос водит!
Прочь, порожденье грязи и огня!
А в рожах ловко суть она находит!
При мне минутки не сидится ей:
Ум замечая в рожице моей,
Она томится и скорбит безмерно,
Что если я не черт, то гений уж наверно.
Так в ночь?..
Тебе что за тревога?
И я повеселюсь немного!
Сцена семнадцатая
У колодца
Гретхен и Лизхен с кувшинами.
Ты уж о Бербельхен слыхала?
Нет. Я ведь дома все сижу одна.
Мы знаем кое-что! Сивилла мне сказала!
Попалась наконец она!
Вперед не важничай!
А что?
Да дело скверно!
Что ест она и пьет – двух кормит: это верно.
Ах!
Да, теперь награждена!
На шею парню вешалась она:
На все гулянья с ним ходила,
С ним танцевала и кутила; 
