Отца уж не было в живых, когда на свет
Она явилась; матушка ж, бедняжка,
Слегла в постель и захворала тяжко;
Мы думали, что уж надежды нет,
И времени прошло у нас немало,
Пока она поправилась и встала.
Где ж было ей самой кормить дитя!
И вот его взялась лелеять я,
Кормила крошку молоком с водою, –
Она совсем, совсем моя была,
И на руках моих, по целым дням со мною,
Барахталась, ласкалась и росла.
Чистейшим счастьем ты в то время обладала!
И горя тоже много я видала.
Со мною по ночам стояла колыбель
Рядком; дитя чуть двинется – я встану.
Беру из люльки и к себе в постель
Кладу иль молоком кормить, бывало, стану;
А не молчит – должна опять вставать,
Чтоб проходить всю ночь да песни распевать.
А по утрам – белье: чуть свет встаю и мою;
Там время на базар, на кухню там пора, –
И так-то целый день, сегодня, как вчера!
Да, сударь: иногда измучишься заботой!
Зато и сладко спишь, зато и ешь с охотой.
Проходят.
Холостяки, всегда вы таковы:
Чрезмерно к бедным женщинам суровы!
О, мы всегда исправиться готовы,
Найдя такую женщину, как вы!
Признайтесь: есть у вас кто на примете?
Привязанность – есть где-нибудь на свете?
Пословица гласит: жена своя и кров
Дороже всех на свете нам даров.
Но до любви у вас не доходило дело?
Я всюду и всегда любезно принят был.
Не то! Серьезен ли был ваш сердечный пыл?
Ну, с дамами шутить – чрезмерно было б смело!
Ах, вы не поняли!
Жалею всей душой!
Но очень понял я, как вы добры со мной!
Проходят.
Так ты меня сейчас, мой ангельчик, узнала,
Когда перед тобой в саду явился я?
Вы видели, что я потупилась сначала.
И ты меня простишь, прекрасная моя,
Что я себе тогда позволил слишком много,
Когда к тебе я подошел дорогой?
Смутилась я: мне это в первый раз.
Насчет меня нигде не говорят дурного.
Уж не нашел ли он – я думала о вас –
Во мне бесстыдного чего-нибудь такого,
Что прямо так решился подойти,
Игру с такой девчонкой завести.
Но все ж во мне, признаться, что-то было,
Что в вашу пользу сильно говорило.
И как же на себя сердита я была,
Что я на вас сердиться не могла!
Мой друг!
Пустите-ка!
(Срывает астру и ощипывает лепестки.)
Что рвешь ты там? Букет?
Нет, пустяки, – игра.
Что?
Полно вам смеяться! 
