К чему красивой быть? Совсем, совсем напрасно!
Не худо это, – я, конечно, в том согласна;
Да люди красоту нам ставят ни во что
И хвалят только нас из жалости. Вот слава:
Все денег ждут,
Все к деньгам льнут;
Ах, бедные мы, право!
Гулянье
Фауст задумчиво прохаживается.
Подходит Мефистофель.
Клянусь отвергнутой любовью, бездной ада!
Ругался б хуже я, да нечем, – вот досада!
Ну, что с тобой? Вот морда-то из морд!
Что там могло с тобою приключиться?
Я рад бы к черту провалиться,
Когда бы сам я не был черт!
Да ты не спятил ли, приятель?
К лицу ль тебе беситься, кстати ль?
Подумай: ценный наш убор
Стащил у Гретхен патер-вор.
Мамаше Гретхен показала,
А той сейчас же жутко стало:
В молитвы вся погружена
И чуткой быть приучена,
Повсюду нюхает она,
Свята ли штука иль грешна, –
А тут разгадка, видимо, простая,
Что святость в этом ларчике плохая.
«Дитя мое, – старуха шепчет ей, –
Неправое именье – лютый змей!
Снесем его Царице мы Небесной –
И манны нам пошлет она чудесной».
Бедняжка Гретхен от таких речей
Поморщилась, надула молча губы:
Дареному коню не смотрят, дескать, в зубы,
И чем же, мол, уж так безбожен был,
Кто мне сережки подарил?
Мать между тем попа призвать успела;
Тот сразу видит, в чем тут дело.
«Поступку вашему я рад, –
Им говорит он с постной рожей, –
Кто воздержался – тот богат».
Желудок, мол, хорош у Церкви Божьей;
Немало стран уж слопала она
И несвареньем все же не больна.
Одна лишь Церковь может, без сомненья,
Переварить неправые именья.
Да, все берет она сегодня, как вчера!
Король и жид на то такие ж мастера.
Потом браслеты, кольца, брошки
Загреб он, как грибы в лукошке,
Прибрал – спасибо не сказал,
Как будто горсть орехов взял,
И посулил за то награды
В раю, а те стоят – и рады!
А Гретхен?
Мучится, жалеет:
Подарок спать ей не дает –
И день и ночь c ума нейдет,
А с ним – кто так дарить умеет.
Бедняжка! Как ее мне жаль!
Другой достать для ней нельзя ль?
Да не такие безделушки.
Для вас, конечно, всё игрушки!
Я так хочу, – хоть разорвись! 
