Иоганн Гёте – Фауст. Страдания юного Вертера (страница 50)

Ах, вовсе нет! Я девушка простая… Вы чересчур добры… Цепочка золотая И эта брошка –  не моя. Сударыня, судил не по цепочке я! Осанка, взгляд ваш –  как у дамы знатной. Так я могу остаться? Как приятно! Ну что ж, какую же вы принесли мне весть? О, как желал бы я вам лучшую принесть! Да, тяжело слова мне выговорить эти: Ваш добрый муж велел вам долго жить на свете. Он умер? Мой дружок, супруг мой дорогой! Ах, я не вынесу! За что беда такая! Ах, Марта, не тужи, утешься, дорогая! Угодно ль выслушать рассказ печальный мой? Нет, лучше жить, любви совсем не зная: Я б умерла от горести такой! Нет худа без добра, и нет добра без худа! Скажите ж, как и где он дух свой испустил? Лежит он в Падуе, там, далеко отсюда, Святой его Антоний приютил. Он спит теперь сном вечным и отрадным В священном месте, тихом и прохладном. Что ж поручил он вам? Мне долг велит Большую передать вам просьбу: непременно Просил он отслужить три сотни панихид. Карманы ж у меня –  пустые совершенно. Как? Ни одной монетки? Ни одной Вещицы? Да любой мастеровой В своей котомке что-нибудь приносит На память в дом и делится с женой; Скорей не ест, не пьет и милостыню просит! Мадам, мне очень жаль; а впрочем, ваш супруг Не расточитель был. Он вынес много мук, Когда в грехах своих он каялся душевно И жаловался всем, как жизнь его плачевна. О, как несчастны люди! За него Я помолюсь от сердца моего. Вы замуж выйти хоть сейчас достойны: Такое вы премилое дитя! Ах нет, мне рано!.. Будьте в том спокойны, И поручусь вам чем угодно я, Что лучший кавалер обрадовался б счастью Такую прелесть обнимать со страстью. Обычай скромный наш на это не похож. Обычай или нет, – бывает это все ж! Ну, продолжайте же! Я был при смертном ложе Супруга вашего: под ним всего была Солома лишь одна навозная, но все же Он умер во Христе, кляня свои дела. «Увы! – он восклицал. – Достоин я проклятья За то, что бросил так жену и все занятья! Воспоминание об этом –  казнь моя. Ах, если бы жена грехи мне отпустила!»

(плача)

Мой добрый муж, давно я все тебе простила! «Но, видит Бог, она еще грешней, чем я!» Он лжет! Бездельник! Лгать у гробового края!.. О да! Поверьте мне, подумал сам тогда я, Что это бредит зря в предсмертных муках он. Он говорил: «Я жил не праздно, не зевая, – В поту лица детей и хлеб свой добывая, Ел только черствый хлеб, измучен, истощен,