Иоасаф Любич-Кошуров – В Маньчжурских степях и дебрях (страница 56)
— Погоди, — говорит Сорокин.
Хрипит и клокочет его трубка…
— Погоди…
Слышно, что говорит он, не вынимая изо рта трубки. Потом он вынимает трубку.
— Чего рассказать?
Новый голос:
— Уж давно не рассказывал, Сорокин…
— Чего?..
В землянке много народу. Только сейчас никого не видать. В землянке темно.
Только чуть-чуть блестит огонек в трубке. Трубка уж наполовину прогорела.
Отчаянно хрипит она и скворчит, как паровоз, только что прибывший из далекого пути на станцию, исхарчивший в дороге почти весь запас угля.
— Завтра письмо написать надо, — говорить кто-то и умолкает.
— Домой?
— К брату…
— Это что в Одесте?
— Да…
Опять тихо…
И опять голос:
— Сорокин!
— Рассказать? — откликается Сорокин.
Снова слышен шорох и потом вздох:
— Ох, Господи, Господи!
— Ты чего? — тихо в наступившей вдруг почему-то тишине вспыхивает вопрос.
— Так…
— Вон попроси Сорокина.
— Расскажи, Сорокин! — раздается сразу несколько голосов.
Сорокин начинает выколачивать о каблук трубку. Тусклые искры сыплются на пол землянки. Глухо стучит о каблук трубка.
— Беспременно надо написать, — несется откуда-то из глубины землянки шопот.
— К брату?
— Да.
— Что в Одесте?
— Да в Одесте…
— Ну, ладно, — раздается голос Сорокина.
Трубка не стучит больше. Шопот стих.
Совсем тихо в земляке.
Сорокин начинает рассказывать.
II
— Конечно, вы сами, небось, знаете, как это водится… Вон я видел у их благородия— бонба не бонба, котел не котел — с трубкой… А скорей всего, что бонба…
Потому, для чего в котле трубка?
И сидит на бонбе этакий… Опять же, как сказать… Ни баба и ни то, чтобы китаец — ни Боже мой… А — коса…
И в косе лента.
И — румяный, румяный, как с мороза.
Да… Летит на бонбе…
Из пушки, значить, выстрелили, и он летит. Прямо как в седле. И за трубку руками держится.
Я было это… Подошел это поближе, конечно, чтобы не шуметь… Отвернул страницу. Думаю:
«Небось там сказано».
Люблю я это… Сразу думаю:
«Что такое?»
Конечно — сказка… А только опять же: как это на бонбе? Бонба — она горячая… А штанишки у него тоненькие — тоненькие, сразу видно.
Да, подошел… думаю:
«Что за книга?»
А они и вот они — господин Федоров.
Слышу шпоры звенят… Конечно, сейчас к двери.
Да это я не к тому. А так вообще. Вон писарь говорить: фантазия, — говорит, — у тебя Сорокин…
И сейчас пальцем в лоб — щелк.
Говорит:
«Электричество…»
Да… Бонба, думаю — хорошо. Чего лучше? Сейчас сел и сейчас — мое почтенье!
Вон уж где — покуда тебя и видели…
Однако, опять же думаю:
«Ну, бонба; ну, хорошо. А далеко она хватить?»
Тут и запятая. Чуете! И как если разобрать как следует, и ну тебя к Богу совсем и с твоей бонбой!
Ну, пять верст, ну, шесть, ну, двенадцать… А не хотите ли сто? А не хотите ли тысячу?..
Э, нет, барин с косой…
А он — с косой, только не китаец. Ей Богу.