Иннокентий Белов – Сантехник 2 (страница 4)
Другие попаданцы давно уже захватили первое баронство и о графском титуле подумывают, а я пока всего-навсего рядовой воин третьей манипулы.
– Только полностью легализовался, выучил на твердую четверку язык, научился писать, бегло читать и считать, – перечисляю я свои несомненные достижения.
– Теперь готов изменить скучную и бесперспективную жизнь стражника в отдаленной крепости на краю Империи, правильно использовать свои знания, чтобы сделать сам мир вокруг меня заметно лучше, как свою новую жизнь – гораздо богаче, – так я стимулирую себя выйти из зоны комфорта.
Хватит уже служить простым стражником, в подобный образ я неплохо вжился, но теперь могу двигаться дальше по жизни.
Стою на речной стене той самой крепости, казавшейся мне такой могучей и незыблемой. Стою и вспоминаю, еще много думаю, ибо делать на дежурстве больше совсем нечего. Да и не положено местными уставами. Только бдительно таращиться вдаль и шагать по крепостной стене, к захватывающей дух высоте которой уже давно привык.
Все опасности войны миновали нас уже четыре месяца. Как ушли орки, оставив за собой горы трупов и много-много увечных воинов, почти целую сотню из тех четырехсот пятидесяти кадровых вояк и еще полутора сотен спешно мобилизованных гражданских.
А сколько вдов теперь носят черные платки, обозначая гибель своих мужей – ровно две трети крепостной стражи не пережили полтора месяца сплошных штурмов.
Дни я считаю довольно тщательно, делаю маленькие зарубки на одном из бревен, когда дежурю на этой самой стене, раньше на трофейном клочке бумаги отметки ставил чернилами.
Хорошо, что в Империи и бумага имеется, и чернила к ней продаются, правда, стоят достаточно дорого.
Ну, на далекой окраине цивилизованного мира все стоит дорого, купцы местные не за двойную прибыль торгуют, далеко не за двойную ведут караваны с товаром за пару тысяч километров из столицы.
Ну, сюда-то все товары приходят по реке, есть такая возможность, поэтому доставка лошадьми и быками идет уже подальше от Станы.
«Правда, и я почти все свое имущество, и то, что ждет меня у подруги, и то, что у меня с собой, тоже далеко не все покупал за стандартную плату стражника, за те самые два имперских золотых в местный месяц», – вспоминаю былое.
Плата стандартная, как во всей Империи, только за суровые условия несения службы около Дикого поля еще кормят получше и обмундирование меняют почаще. И за время боев начисляют плату в двойном размере, только доживают до получения денег далеко не все служивые, очень хорошо Империя на таком деле экономит, особенно если гибнет одинокий воин.
Поэтому особо большого количества желающих здесь служить не сильно наблюдается, в основном к нам попадают новички-стражники, кому повезло подписать контракт первый раз в жизни и прочие залетчики по военной и цивильной линии.
По военной все понятно, а по цивильной те самые молодцы, кому всемилостивейший императорский суд предоставил возможность за не очень большие прегрешения перед законом сделать понятный выбор – отрубить срок на рудниках или отходить строем шесть лет на западной границе. Или на восточной, если обострение международной обстановки ожидается с одним из соседних королевств.
Срока за преступления против движимого и недвижимого имущества жителей Империи выдаются быстро и без долгих разбирательств.
За самую мелочовку или незначительные преступления – те же шесть лет, за более серьезные уже двенадцать, восемнадцать или двадцать четыре годика. Больше приговоры по сроку не вешают, и половину от максимального срока прожить на рудниках – дело редкое. Ну еще смертная казнь часто в приговоре фигурирует, времена здесь такие, еще совсем не толерантные.
Казнь здесь применяется очень плохая и мучительная, чтобы все знали и видели, что ждет настоящих преступников.
Сажает на кол, провинившихся немного серьезнее, бедолаг беспощадно имперская власть, и не на тонкий, чтобы быстро отмучиться несчастным, а на такой толстый с перекладиной для ног, чтобы минимум пару дней мучений оказалось гарантировано преступникам.
«До сих пор не могу привыкнуть к такому зрелищу, стараюсь не смотреть на казненных, только иногда приходится в карауле при суде находиться и сопровождать на казнь осужденных преступников. Тогда, конечно, все видишь и слышишь, ибо отворачиваться от казненного при исполнении сурово не положено», – сразу портится у меня настроение.
Сурова, очень сурова имперская власть к своим жителям. Наверняка, процент невинно осужденных довольно велик, никто особо не разбирается в виновности, адвокаты здесь только в столице имеются.
– Чтобы перевестись подальше отсюда, в более комфортные для службы места, рядовой скотинке на западе Империи требуется отслужить минимум шесть лет. Это в том случае, если с командирами своими ты находишься в очень хороших отношениях, то есть лижешь им задницу неустанно, говоря нормальным таким языком, – такое я тоже хорошо уже знаю.
– Если же с начальством отношения так себе, как у большинства парней и у меня тоже, то еще один срок придется тут куковать. Итого все двенадцать лет солдатскую лямку тянуть в страшной жаре по лету и пронизывающему ветру зимой, очень противному в сплошной степи, – вот такое счастье мне точно не улыбается.
Стена и сама крепость не особо изменились за эти месяцы, остались такими же массивными и внушающими искреннее уважение.
Однако очень многие знакомые парни и мужики на ней погибли, те, с кем я вместе отбивался здесь от все же пришедшей сюда огромной орды орков. Все же пришедшей после захвата всех остальных небольших крепостей-фортов на окраине обжитого людьми мира.
Сейчас я уже знаю, пусть крепость и правда очень внушительна, и невероятно крепка, есть в этом мире сила, которая чуть-чуть ее не сломила.
Едва-едва люди в крепости, значит, и я тоже, смогли отбиться от врагов, которые потеряли под стенами четыре пятых своей орды и только тогда ушли восвояси.
«Каким наивным оказался я восемь месяцев без шести дней назад, когда впервые вошел в распахнутые ворота Датума, с радостным восхищением вертя головой кругом. И мощные ворота, и толщина стен, и укрепления, щедро раскиданные по самой стене – все разительно отличается от скромной крепостенки под названием Теронил», – вспоминаю свое прошлое.
Какие большие дома и склады, широкие мощеные улицы, множество народа внимательно смотрит на нас, желая услышать хорошие новости.
Жены и дети воинов, оборонявших Теронил, пытаются рассмотреть своих мужей и отцов среди выходящих со скуфы, быстро понимают, что никого из родных и знакомых не видят, поэтому требовательно преграждают нам дорогу.
Сразу же спрашивают о судьбе воинов крепости и вскоре одни плачут, вторые проклинают судьбу, дети молча смотрят на нас, пуская обильно слезы.
«Да, невеселые новости принесла наша скуфа в этот город, никто из крепости не смог на ней спастись», – сразу же понимаю я.
Очень невеселые, на все расспросы экипаж скуфы кивает на меня, как на единственно пока спасшегося из крепости. Теперь женщины берут в осаду меня, называет имена своих мужей, однако, что я могу им сказать?
Я знаю по именам только своих товарищей по работе, Дианила и Териила, еще могу жестами рассказать, как погиб от стрелы на стенах один из них, судьба второго мне не известна.
То есть, конечно, известна, однако лучше я о таком промолчу. И так дело попахивает побоями для меня, просто за то, что я спасся, а чьи-то мужья и отцы не смогли, да еще прикрывали своими жизнями мое бегство, как думают все собравшиеся здесь уже вдовы.
Гребцы предупреждают новых вдов и детей, что я почти не говорю на местном языке и вообще даже не воин. Однако проклятий и ругательств в свою сторону я выслушал немало, судя по интонации говорящих. Именно из-за того, что не могу по имени сказать, когда видел кого-то в последний раз и что с ним стало.
Толпа разъяренных такими новостями женщин – это вам не шутки! Могут просто разорвать на клочки по закоулочкам.
Едва меня не порвали на маленькие кусочки просто потому, что я здесь стою живой и невредимый. В отличии от их мужей, про которых никто не хочет знать правду. Да еще понятно, какая правда всем нужна – что я не видел лично смерть воинов крепости, значит, они могли выжить.
Только я по именам знаю одних своих приятелей, даже, как зовут начальство крепости – мне полностью неведомо. Поэтому я только отрицательно киваю головой, когда слышу незнакомые имена.
А имя Териила так никто и не назвал, хотя про Дианила спросила пожилая женщина, только и его смерти я доподлинно не видел, поэтому тоже ничего не говорю.
Хорошо, что меня прикрыли пара служивых, отправленных со мной начальством корабля, они сразу же отвели свежего свидетеля захвата крепости в полуподвальный этаж одного казенного здания на самой большой тут площади.
Пахло там совсем нехорошо, меня тут же без разговоров закрыли в камере с парой потрепанных мужиков и одним служивым, на котором лица было не видно, так здорово его отлупили.
Да, так я попал в местное КПЗ, как непонятный и подозрительный чужеземец, вместе с пойманными на воровстве и неподчинении начальству. Кинжал с пояса у меня сняли еще на скуфе, мешок обыскали, но из него ничего не забрали.
Самое смешное, что мой заслуженный сапожный нож в потайном кармане опять не нашли, как красивую красную зажигалку. Карман с ножом опять не заметили, зажигалку снова не смогли нащупать, небрежно охлопав мою одежду с Земли. Здесь такие миниатюрные вещи еще делать не умеют, поэтому и не обращают особого внимание.