Иннокентий Белов – Маг 17 (страница 2)
– Объяснитесь, Сергей Афанасьевич! – не понимает Николай Второй.
– Земли, где проголосуют меньше шестидесяти процентов за независимость, где много православных украинцев и белорусов плюс еще те же литовцы – пока отдаваться не станут полякам, а это точно две губернии из девяти – Люблин с Холмом и Сувалки с Вильно. Там голосование проводить даже не станем, мол, еще время не пришло. Но поляки все равно от референдума не откажутся – слишком большой соблазн для них создать свое независимое государство. Из остальных семи губерний они пусть строят свое суверенное государство с помощью англичан. Сколько успеют, конечно. И еще самое главное, государь – все крепости, военные объекты, государственные железные дороги остаются в собственности России и продаются со скидкой, например, той же Германии по секретному договору. Имеем такое право – распоряжаться своей собственностью!
Я припадаю к бокалу с водой. горло уже пересохло.
– У немцев лишних денег нет, конечно, но есть первосортная промышленная продукция и технологии. Чем-то да расплатятся и еще должны будут. В общем, бесполезный для нас чемодан отдадим не совсем бесплатно, как в любом другом случае, насколько мне известно по истории. Поляки и России деньги не отдадут, и немцам не захотят ничего отдать, науськиваемые Англией. Не та это нация! Очень гоноровые паны! Поэтому Германия для осуществления своих имущественных прав вступит военной силой в Польшу, где без русской армии и с зачатками формируемой польской самообороны, быстро захватит ее и все.
– Как вы думаете, согласится на такое негласное приобретение кайзер Вильгельм? – спрашиваю императора.
– Несомненно, что проглотит, а мы станем лучшими друзьями Германии. На какое-то время, – не спорит со мной Николай Второй.
– Получается так красиво и правильно с виду – Россия провела референдум, как передовая и демократическая страна, дала свободу угнетаемым полякам, а значит – никакая она не тюрьма народов. И свое законное имущество немцам продала, пусть совсем дешево, – разливаюсь я соловьем.
– Польша сама выбрала независимость, значит, за свое дальнейшее существование отвечает тоже сама. Как у нее получится, – догадывается император.
– Точно, государь, вы дали им свободу, а агрессивной Германии, которая оккупирует Польшу, будет уже все равно. Она Бельгию и Францию к тому времени начнет атаковать, так что свою репутацию в мире уже сильно не ухудшит. Германия будет думать, что она стала сильнее, присоединив военной силой почти девять миллионов поляков и расширив свою империю. И была бы полностью права, если бы сама не ввязалась в войну. Кого-то они, конечно, мобилизуют и на фронт отправят, так что по итогу все заплатят сурово – и поляки, и французы, и немцы самыми последними. Россия скинет ненужный балласт и точно не будет ни с кем воевать.
– Очень интересный ход. Только все же Польшу можно не отдавать, там хорошая промышленность и народ образованный, – упирается государь.
– Конечно, можно не отдавать пока. Но в перспективе все равно придется, там совсем чужой, католический народ проживает, ассимилировать их не получится. Да еще вопрос с Германией такой ход точно закроет!
– Спорить не стану, Вильгельм от такого подарка не откажется никогда, – согласно кивает император головой.
– А вы знаете, государь, почему образованных людей там треть, а в России – всего пятая часть народа. Ведь потому, что российское государство тратит на образование в Польше в пять раз больше денег, чем в самой России. Там уже много разных вариантов получается, но ход со свободным референдумом и признанием Польши независимым государством – самый беспроигрышный для нас. И мы все в белом, как приличные люди и Германия неизбежно поляков заберет под свою руку на время, а мы уже там совсем не причем! Цинично, справедливо и красиво!
– Почему вы так уверены в этом, Сергей Афанасьевич? Что на время только заберет?
– Потому что, государь, Германия все равно не потянет войну против Англии и Америки, даже если разгромит Францию. Потенциалы промышленные совсем в не пользу немцев работают, да еще в войне с Францией немецких мужчин много погибнет. Поэтому она снова потеряет свои польские владения, тут у нас окажется новая возможность что-то порешать. В любом случае – Россия дала Польше вольность без войны, на всенародном голосовании, значит, самым правильным способом, поэтому отношения должны остаться нормальными на какое-то время. Как говорит восточная мудрость, лучше всего быть обезьяной, которая сидит на берегу реки и ждет, когда мимо проплывут тела врагов. Россия как раз может стать такой обезьяной, ваше Императорское Величество! – с большим подъемом рассказываю я царю.
– Зато между Германией и Россией появится обоснованное доверие и дальнейшее экономическое сотрудничество. Они нам – технологии и нужную продукцию, мы им – продовольствие и еще много чего. Германия все равно надорвется на французском фронте, пусть даже захватит Париж. Французы настроены очень решительно вернуть Эльзас и Лотарингию, будут биться до конца. Германия точно потеряет свою кадровую армию. Англия, Америка и та же Италия выступят против немцев рано или поздно.
– Вы уверены в этом? – спрашивает Николай Второй.
– Не стопроцентно, государь! Дальнейшее развитие событий я уже не так явно понимаю! Тогда начнется новая история, она будет повторять старую, но не абсолютно, конечно. Может Германия все же путем огромных потерь додавить Францию до полной капитуляции, если Англия тоже не явится на войну. После такого обильного кровопускания немецкая армия долго не сможет нам угрожать. А нам в России тоже неплохо от победы германцев окажется, раздавленная Франция долго не сможет ничего потребовать от России, кроме милости и хлеба. Ну, зерно можно продавать, тем более по гораздо более высокой цене. И Германии, и Франции, и Турции – в общем, всем кому будет угодно.
На таком наш разговор закончился. Николай Второй собрал свои записи от нашего разговора и пошел думать над моими предложениями. Много в них необычного и циничного для здешнего времени, но, что поделать, я просто транслирую чужие умные мысли насчет того, как Российской империи избежать поражения на поле боя и внутри самой страны.
Сам я отправился в свой флигель, где проверил свое имущество под магическим скрытом и добавил к нему остальные Палантиры. Таисии сегодня не видно нигде, да и я уже устал, хочу только спать.
Зато с утра во дворце появился сам Старец Григорий, вызванный для предстоящего прощания императрицей.
Он, конечно, об подобном повороте совсем не подозревает, поэтому монаршая чета и вызвала меня помочь им пережить такое решение, чтобы как-то объяснить Распутину значение ссылки в родное село.
Увидев меня, дети попрощались, окружив дружной кучкой Старца, и отошли в сторону. Потом Александра Федоровна вручила ему какую-то икону, от взгляда на которую у Распутина чуть обморок не случился.
Император обнял его даже на прощание, и все как-то быстро исчезли из комнаты, оставив нас наедине.
Наступило неловкое молчание, впрочем, сам Старец Григорий не такой тип, чтобы в чем-то сомневаться и не высказать этого:
– Вот как ты меня отблагодарил, отрок Сергей? – с заметным гневом начал он свою речь.
– Стал тут уже весь такой важный? Забыл, кто тебя сюда привел? Как змея залез ко мне на грудь и укусил исподтишка, аспид? – ну и все в таком старославянском духе понесло Старца.
Я даю ему выговориться, даже не вслушиваясь в его слова. Да, все так и случилось, не буду с ним спорить.
Видно, что Распутину после объявления про ссылку не терпится высказать хоть мне свое искреннее негодование.
И еще наподдать мне как следует, как он привык со своими попами и архимандритами с прочими владыками общение вести на религиозные темы.
Поэтому он бережно положил икону на пуфик, перекрестил ее и двинулся ко мне, размахивая руками и топая начищенными сапогами, приноравливаясь до меня как следует дотянуться и рукой приложиться.
Однако, и такой момент император предусмотрел, тотчас в помещение зашли камер-юнкер Пистолькорс с парой товарищей. Наверно, за приоткрытой дверью внимательно прислушивались к тому, с каким накалом пойдет наше общение.
Вошли и остановились, своим видом предостерегая Распутина от лишнего аффектажа в данный момент.
Его данное появление, конечно, не остановило, а вот мой внимательный взгляд все же подействовал.
Смотрю на него, как на мелкое насекомое, которое пытается взобраться по моему ботинку куда-то наверх, не понимая, зачем туда лезет и какой в подобном движении смысл. Кроме того, чтобы получить щелчок пальцем и улететь, ломая ноги и крылья.
– Да, Григорий Ефимович, это я настоял, чтобы отправить вас в родное село безвыездно! Хотя бы для начала на пару лет!
Григорий елозит руками, однако мой независимый вид и трое офицеров охраны рядом все же не дают строптивому старцу развернуться. Да и пусть бы разок мне врезал, мне даже не жалко.
Говорю ему пока про два года ссылки, хотя ясно понимаю – лучше бы ему вообще никогда больше рядом с императорской семьей не появляться. Никак он ее ни через два года, ни через пять лет не украсит, только лишнее внимание привлечет к распутной императрице и императору-рогоносцу, как галдят продажные газетенки.