Инна Стужева – Запретная. Не остановить (страница 50)

Но, блядь, обещал больше не трогать сегодня.

Ложусь аккуратно, чтобы не разбудить, если вдруг заснула, но по тому, как сбивается ее дыхание и напрягается спина, понимаю, что нет, не спит еще мой Бельчонок.

Лежит тихонько, словно мышка. Должно быть, опасается моего нетерпеливого похотливого натиска.

Мысль, что ее, возможно, штырит и сжигает от вожделения также, как и меня, стараюсь в себе не раскручивать. Потому что тогда, нахрен, точно не сдержусь.

Надо бы повернуться к ней спиной и реально попытаться что ли заснуть, но не совсем дебил, чтобы понять, это будет напрасной тратой времени.

Пытаюсь, честно пытаюсь, хотя бы не тянуть к ней руки, но какое там.

Дистанцироваться от нее я не могу, как бы себя ни убеждал.

Дико, до помутнения в мозгах, хочу почувствовать ее рядом, и снова шлю к херам выданные самому себе запреты.

Придвигаюсь ближе и, забывая, что должен идти в отказ, и наплевав на все свои доводы, притягиваю Бельчонка к себе.

И пока не успела оттолкнуть, обнимаю и утыкаюсь носом в ее мягкие душистые волосы.

Арина коротко вздыхает, напрягаясь в моих руках, словно и впрямь испуганный маленький бельчонок. Но я не предпринимаю попыток посягнуть на ее честь.

Сдерживаюсь.

Желаю ей спокойной ночи и чувствую, как начинает постепенно расслабляться.

Обнимаю, слушаю ее дыхание.

В какой-то момент понимаю, что она начинает засыпать.

Я же… меньше всего в эти минуты могу думать о сне.

Жажда притиснуться к ней сжигает, и с каждой секундой становится все невыносимей. Член стоит на нее колом. О каком сне в таком состоянии может идти речь?

Мне бы сбежать от нее подальше едва мы только вернулись, не ввязываться в это разрушающее все мои установки испытание и не задвигать ничего из разряда «если хочешь, ляжем спать у меня». Но при мысли, что я буду лишен возможности видеть, ощущать и вдыхать, словно переклинило всего.

Сорвало и я предложил то, что предложил.

Теперь вот только и думаю о том, как справиться, вывезти и не сгореть. Как удержать себя и не навалиться на нее, наплевав на все свои обещания, не поиметь.

Дотянуть хотя бы до утра.

Колено дико ноет после длительных подъема и спуска, врач предупреждал, чтобы не сильно нагружал по меньшей мере еще месяца три. Но даже это меня не охлаждает. Не сподвигает меня отпустить Арину, чтобы, как минимум, достать из рюкзака обезболивающие.

Жмурюсь, вдыхаю ее нежный дурманящий аромат, слушаю, как размеренно бьются наши сердца и кайфую. От того тепла, что разливается по груди, от мысли, что она настолько рядом.

Моя… мой Бельчонок… Девочка, в которую я все еще жутко и безусловно влюблен.

Безусловно, потому что снова готов мириться с любыми ее закидонами, условиями и отрицанием. Мне посрать на всю эту хуйню. Лишь бы только при мне была каждый гребаный день.

Маньяк ненормальный.

А еще что-то задвигал ей про дистанцию и отношения исключительно без чувств.

После сегодняшнего, когда она вдруг опустилась передо мной на колени и взяла в рот вообще еле отошел.

Все оставшееся время будто пьяный ходил, не до конца догоняя, что это не мой очередной ебучий сон, после которого от сумасшествия ни одно средство не спасает.

Не первый, конечно, раз, девчонка мне отсасывала, далеко не первый, но никогда даже близко не испытывал того, что получил, когда это делала Она.

Дело не в технической стороне. В ее желании поступить именно так.

Повторить? Не знаю… меня ж тогда окончательно размажет всего, не столько от физического удовольствия, хотя и здесь все для меня на высоте, сколько от мыслей, от понимания, как сильно она желает меня, раз согласилась на то, что считает в отношениях жутко неприличным.

Моя скромница Бельчонок, которая с увлечением отсасывает мне, в то время, как ее щеки пылают от смущения. Естественно, я бы хотел это повторить.

Но еще сильнее я, все же, хочу внутрь нее. Потому что… те ощущения, что я при этом испытываю просто не передать словами. Наверное, эти моменты лучшие из тех, что вообще со мной происходили.

Катарсис, мать его. Вот что я переживаю, когда забираю ее себе и вхожу. И такое больше не повторить, ни с кем и никогда.

Наверное, я все же засыпаю, потому что будят меня робкие, несмелые касания.

Мягкие нежные губы на моем плече, еле уловимые прикосновения ладони к моим волосам, невесомые дорожки кончиками пальцев вдоль позвоночника.

Замираю, но глаз не открываю. Стараюсь дышать ровнее, чтобы не выдать и насладиться каждым из ее порывов.

— Я люблю тебя, Гордей, так люблю, — шепчет Арина еле уловимо. — Мне так жаль, что слишком поздно…

Я перестаю дышать, но больше она ничего не произносит.

Снова легкое прикосновение губ к моей коже, и Бельчонок собирается отстраниться.

Я вскидываюсь и с рыком тяну ее обратно.

Арина ахает, но я не хочу и не могу больше сдерживаться. Делаю так, как до безумия и нестерпимо желал со вчерашнего дня.

Подминаю под себя и с новым, несдерживаемым рыком, вжимаю ее в матрас. Хочу ее поиметь.

— Гордей, — прерывисто восклицает она, а я притискиваюсь к ней стояком, утыкаюсь носом в шею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Слегка, чтобы уж совсем не задавить, удерживаю вес на локтях, и начинаю тереться о нее, думая лишь о том, что, если не войду в нее сейчас, к херам и окончательно, бесповоротно слечу с катушек.

— Гордей, Гордей, — лепечет Арина и зарывается пальцами в мои волосы.

Стонет и изгибается в моих руках.

Стонет, блядь, и сама двигает бедрами мне навстречу.

— Хочешь меня? Хочешь? — рвано выдыхаю ей в шею и не представляю, что буду делать, если ответит отказом.

— Моя? Ты моя… Хочешь?

— Хочу. Гордей, очень, очень хочу. Пожалуйста, — стонет Арина и это единственные слова, которые мне требуется услышать.

Я срываю с нее трусики, отстраняясь от ее совершенного тела лишь на секунду, высвобождаю член, а потом вгоняю его в ее узкое, скользкое от смазки влагалище.

— Ах, — стонет Арина и ее ноготки впиваются в кожу на спине.

Она зажмуривается, откидывает голову назад.

Я притормаживаю и слегка сбавляю темп, напоминая себе, что для Арины важно вначале немного привыкнуть, что не из тех, в кого можно засадить с полпинка и начать на скорости ебать.

Но сука, я, блядь, хочу именно на скорости.

Вколачиваться, долбиться до упора, потому что моя, моя, моя… И, вместе с тем, нахожу особенное удовольствие именно в медленном осознанном проникновении.

Осознанном, блядь, а потому…

— Смотри на меня, — требую у нее и впиваюсь взглядом, когда Бельчонок распахивает глаза. — Покажи мне, что ты моя.

— Твоя, Гордей, — тут же отзывается Арина.

Сама подается ко мне и внутри у нее все сжимается, стремительно усиливая трение.

Я окончательно теряю весь контроль, неосознанно увеличивая темп и чувствую, как она взрывается только от одних моих толчков. Кончает, обвивая меня ногами. Сотрясается, снова прикрыв глаза и покрываясь влажной теплой испариной.

Нежная, красивая девочка. Так сладко кончает, пока я все еще в ней.

Снова притискиваюсь к ее лицу, прислоняюсь лбом к ее лбу, и продолжаю глубоко трахать, постепенно и сам доходя до разрядки.