Инна Проскуряк – Тихий свидетель (страница 4)

— Наверное?

— Точно. Завтра.

— Врёшь. Но ладно. Я привыкла.

— Вероник...

— Не надо. Делай, что делаешь. Только не сорвись там. Алиса спрашивает. Я не знаю, что говорить.

— Скажи — папа Ваня работает.

— Она спросит — когда он вернётся.

— Скажи — когда поймает всех плохих.

— Их много, Вань.

— Я знаю.

Я сбросил звонок. Снег залепил стекло. Дворники скрипели.

Я завёл мотор. Впереди — отдел. Бортников завтра. ФСИН. Горелов. Тимур.

Я тронулся с места. Задние колёса пробуксовывали в снежной каше.

В зеркале заднего вида — офисное здание. Три этажа. Подсобка. Окно на парковку. Там стояла Амина.

Двадцать одно ножевое.

Нож сломался.

Она — нет. Сразу. Шесть дней в реанимации.

Я прибавил скорость. Март. Снег. Омск. Я ехал в отдел. В голове билось одно слово.

Двадцать три.

Двадцать три женщины пришли к Бортникову. И ушли ни с чем.

Одна из них — навсегда.

Глава 3

Бортникова привезли в десять утра.

Он вошёл в допросную сам, без конвоя. Сел на стул. Руки сложил перед собой. Пальцы не дрожали. Он знал, зачем его вызвали.

— Капитан Бортников, — сказал я, включая камеру. — Вы понимаете, почему вы здесь?

— Понимаю.

— Тогда начнём. Сколько заявлений от Амины Дзагоевой вы получили за последние четыре года?

Он помолчал. Посмотрел в объектив. Потом на меня.

— Четыре.

— Не пять?

— Четыре. Первое в две тысячи семнадцатом. Побои. Я оформил штраф. Пять тысяч.

— Почему штраф, а не уголовное?

— Она не настаивала.

— Она пришла с синяками. Что значит — не настаивала?

— Сказала — может, помиримся. Я предложил штраф. Она согласилась.

Я откинулся на стуле. Смотрел на него. Капитан Бортников. Сорок лет. Брюшко. Щетина. Рубашка опять мятая. Свой человек.

— Второе заявление.

— Через год. Телесные. Я передал в суд. Суд отказал.

— Почему?

— Судья сказала — недостаточно доказательств. Синякам две недели. Пока дошли — уже зажили.

— Судья Аникеева?

— Да.

Я сделал пометку в блокноте.

— Третье заявление.

— Полтора года назад. Угрозы. Она принесла распечатки смс. Я сказал — это не доказательство. Смс можно подделать.

— Она принесла распечатки, а вы сказали — не доказательство?

— У нас так принято. Смс — не экспертиза. Нужна экспертиза.

— Вы назначили экспертизу?

Он опустил глаза.

— Нет.

— Четвёртое.

— Два месяца назад. Она пришла. Сказала — он убьёт. Я спросил — есть ли свидетели. Она сказала — сестра. Я сказал — родственники не считаются. Нужен посторонний. Она ушла. Больше не приходила.

Я закурил. Подвинул пачку ему. Он взял. Руки всё-таки дрожали.

— Бортников, вы знаете, что на вашем участке за три года — двадцать три заявления о домашнем насилии? И по всем — отказ.

— Знаю.

— Почему?

Он затянулся. Выдохнул дым в потолок.

— Потому что они отказываются. Приходят, пишут, а потом звонят и говорят — мы помирились. Я не могу возбуждать дело, если потерпевшая отказывается.

— Они отказываются, потому что их заставляют. Мужья. Братья. Свекрови. Вы это знаете.

— Знаю.

— И что?

— И ничего. У меня нет полномочий проводить допрос мужа, если жена говорит — я сама ударилась. Такой закон.

Я затушил сигарету.

— Закон вы знаете. А что насчёт звонков?

— Каких звонков?