Инна Проскуряк – Мертвая точка (страница 3)

В машине пахло бензином и старыми газетами. Я завёл двигатель. Посидел, глядя, как дворники размазывают по стеклу ледяную крупу.

Двенадцать процентов.

«Аура» считала точно. Я знал: если она сказала двенадцать — значит, уже учтены все переменные. Время, температура, характер травм, расстояние до трассы, наличие людей. Двенадцать — это почти ничего. Это ноль целых, двенадцать сотых шанса.

Но я работаю на эти сотые.

Я включил передачу и выехал со двора.

Глава 2. Муж

Суббота. Утро. Я выехал затемно.

Трасса на Кормиловку была пуста. Мартовская распутица превратила обочины в серую кашу из снега и грязи. Поля по обе стороны дороги лежали чёрные, с проплешинами прошлогодней стерни. Небо висело низкое, ровного свинцового цвета — ни просвета, ни тени. Такое небо давит на плечи. В такую погоду хорошо сидеть дома. Или лежать в земле.

Я отогнал эту мысль и прибавил газу.

Кормиловка встретила меня тишиной. Райцентр как райцентр: пара пятиэтажек в центре, частный сектор, магазин «Всё для дома», памятник Ленину с облупленной краской на носу. В субботу утром здесь некуда спешить. Люди спали, или сидели по кухням, или возились с похмелья. Я проехал через посёлок насквозь и свернул на улицу Зелёную — хотя ничего зелёного там не было. Голые тополя вдоль заборов, мокрая щебёнка под колёсами.

Дом Рябининых стоял в конце улицы. Крепкий, двухэтажный, из красного кирпича, с мансардой и высоким забором. Забор был глухой, из профнастила, под три метра. Ворота — автоматические, с камерой над въездом. Я припарковался у калитки и нажал кнопку вызова.

Динамик зашипел. Мужской голос — ровный, спокойный:

— Кто?

— Майор Метростроев. Уголовный розыск. По заявлению о пропаже вашей жены.

Пауза. Секунда. Две. Три.

— Откройте, Глеб Игоревич. Я не отниму много времени.

Замок щёлкнул. Калитка поползла в сторону.

Я вошёл во двор. Чистый, вымощенный плиткой. Гараж на две машины. Беседка с мангалом, накрытая плёнкой от дождя. Справа — вольер. Оттуда на меня смотрел кавказец. Здоровый, палевый, с квадратной башкой. Он не залаял. Просто стоял и смотрел. Так смотрят собаки, которые не предупреждают. Которые сразу делают.

Глеб вышел на крыльцо.

Он был из тех мужиков, что выглядят моложе своих лет. Поджарый, с короткой стрижкой, в тёмном свитере и джинсах. Лицо спокойное, даже приветливое. Глаза серые, ясные. Никакого похмелья, никакой бессонницы. Если у него и пропала жена — это никак не отразилось на его внешности.

— Здравствуйте, — он протянул руку. Пожатие сухое, крепкое. — Проходите. Обувь можно не снимать.

Я прошёл в дом. Внутри пахло деревом и кофе. Дорогой ремонт. Кожаный диван. Плазма на полстены. На журнальном столике — чашка с недопитым кофе и планшет. Всё аккуратно, чисто, ни пылинки.

— Присаживайтесь, — Глеб указал на диван. — Кофе хотите?

— Не откажусь.

Он ушёл на кухню. Я остался в гостиной. Осмотрелся. Фотографий Татьяны на виду не было. Вообще никаких фотографий. Ни на стенах, ни на полках. Только абстрактная картина над камином — чёрно-белые разводы, ничего не значащие.

Глеб вернулся с чашкой.

— Чёрный, без сахара. Не знал, как вы любите.

— Нормально, — я взял чашку. — Расскажите, что произошло.

Он сел в кресло напротив. Закинул ногу на ногу. Сделал глоток из своей чашки.

— Понимаете, мы поссорились. Глупость, конечно. Я её приревновал. Бывает. Она вспылила, хлопнула дверью и ушла. Я думал — к подруге. Или просто прогуляться, остыть. Утром проснулся — её нет. Телефон молчит. Я обзвонил всех, кого мог. Никто не видел. Тогда пошёл в отделение и написал заявление.

Он говорил складно. Без запинок. Без лишних эмоций. Так говорят люди, которые либо говорят правду, либо хорошо выучили текст.

— Во сколько она ушла?

— Около полуночи. Может, чуть раньше.

— В чём она была?

Глеб моргнул. Чуть-чуть, на долю секунды — но я заметил.

— В куртке. И сапогах. Кажется.

— Кажется?

— Я не разглядывал. Она в прихожей оделась и вышла.

— Какого цвета куртка?

— Синяя. Или чёрная. Тёмная.

— Сапоги?

— Тоже тёмные. Слушайте, я не помню точно, я нервничал.

Я кивнул. Отпил кофе. Хороший кофе, кстати. Не растворимая бурда.

— У вас камера над воротами, — сказал я. — Запись сохраняется?

Глеб чуть подался вперёд.

— Сохраняется. Но она вышла не через ворота. Через калитку. Там слепая зона.

— Покажете запись за ту ночь?

Он помедлил.

— Покажу. Но что вы надеетесь там увидеть?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Может, машину. Может, человека. Отработка.

Я допил кофе и встал.

— Давайте посмотрим запись. И заодно покажете, где вы были в ту ночь.

Глеб поднялся. Он был выше меня на полголовы. И, кажется, привык смотреть на людей сверху вниз.

— А это обязательно? — спросил он.

— Пока нет, — сказал я. — Но если ваша жена не найдётся — будет обязательно.

Мы прошли в гараж. Внедорожник «Тойота» стоял чистый, блестящий — как будто только что из мойки. Я обошёл машину. Заглянул в колёсные арки. Грунт? Чисто. Но подфарник с правой стороны был новее левого — пластик ещё не помутнел.

— Машину мыли недавно? — спросил я.

— Позавчера. Перед тем как... ну, перед ссорой.

— А подфарник?

— Об столб на парковке задел. Месяц назад.

— Где чинили?

— У знакомого в сервисе. Чеков нет.

Я кивнул и ничего не сказал. В гараже пахло автохимией. Свежий запах. Очень свежий.

Мы вернулись в дом. Глеб открыл ноутбук, подключился к камерам. Записи с ворот за ночь с четверга на пятницу. Он промотал. Ворота не открывались. Калитка — слепая зона. Никто не входил и не выходил. Чисто.

— Вот видите, — сказал он. — Ничего.