Инна – Мария – Идеальный мужчина. Дамский роман (страница 6)

– Всё? Могу трогаться?

– Да, – ответила я без энтузиазма, потому что словом «держаться» это было назвать очень сложно.

Одно движение ногой и мотор зарычал, рука придала газу, поворачивая ручку на руле, мотоцикл поехал по ночным городским улицам, везя на себе двух малознакомых, но интересующихся друг другом людей.

За мини-трагедией с ручкой последовала следующая. Безжалостный ветер в буквальном смысле срывал с меня одежду, так сильно она трепетала. Хорошо, что в основном была облегающей. А волосы… Потоки воздуха вздыбливали их в разные стороны и с разной силой, в зависимости от скорости, крена и поворотов байка. Они стояли торчком, то в форме шара, напоминающего одуванчик, то – ирокеза, якобы я адепт панк-культуры, то прилипали к голове, как будто их прилизали гелем. В общем, о прическе можно было забыть навсегда. «Вот так принцесса…, теперь ты будешь точно выглядеть самой неотразимой, в переносном значении этого слова», – вместе с мотоциклом летели мои ошалелые мысли. Ветер хлестал в лицо, я жмурила глаза, рефлекторно поворачивала голову, надеясь найти хоть какое-то ей положение, уменьшающее мои страдания. Казалось, что мы мчимся во весь опор и от ощущения расстройства я переходила к досаде, отчаянию и даже злости за происходящее. «Как его попросить ехать медленнее? Крикнуть можно, но он не расслышит, так как мы в транспортном потоке других байков и автомобилей, рычащих параллельно с нами, да и на нем-то шлем. Постучать по спине или еще лучше по шлему?

Чем стучать-то, руки заняты: ладони прижаты к его, а локти, к моим бокам. Отпустить даже одну руку на скорости – подобно потенциальному суициду.» Мой взгляд опустился на асфальт под колеса мотоцикла, и я с удивлением обнаружила, что движемся мы очень медленно, можно сказать, даже «ползем». «Ого…, – мелькнула мысль, – а когда на скорости по трассе? Вообще башку оторвет? Ужа-а-ас!» Я поняла, что едет он так медленно из-за меня, во-первых, я была без шлема, во-вторых, то, как я усаживалась на байк, искала ручку, и теперь держалась за его талию, выдерживая между нами дистанцию, выдавало во мне абсолютную неопытность в этом деле, а так же беспомощность в паре с неуверенностью.

В детстве у нас был мотоцикл «Урал», но сзади папы, конечно же, сидела мама, держалась за большую круглую ручку, обтянутую резиной, а мы – дети, ездили в люльке. Однако, когда он стоял без движения, весь принадлежал нам, куда мы там только не залезали и что только не трогали, и какие только па на нем не выделывали. По достижению нами возраста восьми лет, семейная мотоциклетная история завершилась, открыв эру автомобильной.

И тут мы достигли первого светофора с красным светом, как положено, он стал снижать скорость и тормозить, вот тут… и произошло самое впечатляющее: вследствие сил инерции, при торможении транспортного средства, тело продолжило движение вперед, и я начала скользить по кожаному сидению. Через пару секунд мои груди влипли в его спину, живот – в поясницу, а промежность касалась ягодиц. «Очуметь! Вот это сандвич!» Я не шевелилась, только сглотнула слюну, а кровь уже прихлынула к голове. Это был полный аут! После такого непреднамеренного слияния, мои ладони, продолжавшие покоиться на его боках, показались абсурдно, смешными с чертовски неуклюже растопыренными в стороны локтями, к тому же, это было очень неудобно. «М-да-а-а, его – то ничего не удивляет, он точно знал, что произойдет именно так, опытный!» Только мощный выплеск мужской энергии прокатился между слипшимися телами и, словно обжег нас, его сзади, меня спереди. Ощущая мои груди, живот и промежность, чуть ли не всем собственным телом, он был явно в восторге, сквозившем даже через спину. Мне только и оставалось, что выдавить из себя что-то подобное стону королевы и начать отодвигаться назад. Тут загорелся зеленый, и мы поехали дальше. Добравшись до набережной, немного покружили в поисках парковки, преодолели бордюр, въехав на неположенное место, и остановились у десятка других байков. В теплых странах, особенно в черте города, мотоцикл очень удобный вид транспорта, на нем можно проехать и припарковаться где угодно.

– Всё, можно вставать? – поинтересовалась я, как ни в чем не бывало.

– Да, – аналогично ответил он.

Я встала, потрясенная этой поездкой, где-то на глазном дне все еще мелькали фонари и рисунок асфальта, а за ними и мысли, когда мозг пытался разложить всю информацию по полочкам, что восприняли сенсоры. Ощущение было совсем не из приятных, поэтому я, на автомате подправив вздыбленные волосы в лирический беспорядок, стояла как вкопанная и тупо смотрела в пространство перед собой. Он привычным движением перекинул ногу, прикрепил шлем специальным проводом к рулю, ключиком закрыл бардачок под моим сидением, повернулся и только теперь посмотрел на меня. Его лицо сияло от радости, но отчаянно сдерживало обуревавшее чувство, которое могло сию секунду перейти в смех, однако позволить он себе этого не мог, и я лицезрела только учтивую улыбку.

– Ну, что идем? – спросил он.

В этот момент я увидела, что строптивый ветер запутал веревочки от бубенчиков на моем рюкзачке, также пережившего поездку на мотоцикле, и стала их распутывать. Он молча смотрел, нет не смотрел, он любовался нами: мною и бубенчиками. Я не поднимала глаз, как вдруг увидела его руки, аккуратно прикоснувшиеся к веревочкам, на секунду я остановилась, и когда он понял мое молчаливое согласие на принятие помощи, мы вместе продолжили этот процесс. «Господи, он так мил и заботлив, так мягки и аккуратны движения его рук. Он сам предлагает помощь, как и в прошлый раз, делая это ненавязчиво и тактично, словно опасаясь навредить ценному экспонату.» Уровень искренности был на столько высок, что отодвигало на задний план все негодования по мотоциклетной истории. И вдруг я ощутила, как в моем животе вспорхнула бабочка. Она была самая первая, я даже не успела ее «рассмотреть», взлетела, шелохнув во мне какое-то непередаваемое чувство, которое слишком сложно описать словами, а в груди, на уровне сердца, появился первый лепесток нежного бело-розового лотоса.

– Зайчик, – его слова вывели меня из состояния легкого транса.

– Что? – переспросила я удивленно, так как ничего похожего не находила, быстро оглядываясь вокруг.

– Зайчик, – повторил он.

– Что зайчик? – недоумевала я, пытаясь все-таки догадаться, что он имеет ввиду.

В руках он держал мой рюкзачок, веревочки от бубенчиков были уже полностью распутаны, и, поглаживая белый мех, повторил:

– Он как зайчик, белый и пушистый.

– А-а-а-а, – недоуменно протянула я, не понимая, в какой же момент рюкзак полностью перешел во владение его рук и покинул мои.

Наверное, я выглядела смешно, даже не смогла додуматься, что речь о рюкзаке, когда, вроде бы, это было так очевидно. Быстро встряхнувшись, отбросила смущение и переживание, так как совсем не стоило заморачиваться по таким мелочам, поблагодарила его за помощь и одела рюкзак на плечо. Мы отправились гулять по набережной. Их в Салониках две, новая – не́а парали́я, широкая и красивая, облагороженная современными дизайнерскими решениями, и старая – парали́я, узкая, представляющая собой бетонную дорогу метров в четыре-пять шириной вдоль берега моря.

Глава 5

Неа парали́я

Людей было очень много. Я-то бегаю по утрам, когда неа паралия полупустая, а вечером движущийся людской поток можно было сравнить с транспортным движением по автостраде, только гораздо медленнее. Особенность также его в том, что толпа не только «текла» в определенном направлении, но и многие покидали ее, покупая всякую мелочевку у лотков, что нарушало стройность движения, делая его неравномерным. Решив, что такая суета не для нас, мы стали удаляться ближе к ме́гаро, там было куда свободнее.

Как всегда, говорила я много, он в меру поддерживал диалог. Повествование было достаточно поверхностным: про впечатления о Греции, работу, родственников, проживающих здесь, и другое, а он с удовольствием и внимательно слушал, словно старался ничего не пропустить и осмыслить. В итоге я пропела припев из песни, которую накануне мы все вместе исполняли дома:

Яблоком солнце по небу катится,

Даст Господь, я тебе пригожусь,

Ты одна в моем сердце, красавица,

Жизнь моя, сарафанная Русь.

Я, конечно, совсем не вокалистка, голосок слабый, но не фальшивлю, поэтому пела с желанием и довольно неплохо. Затем, хотела еще что-нибудь исполнить, но кроме «В траве сидел кузнечик…», ничего вспомнить не могла, как отшибло память. Мне стало очень обидно, потому что я знала много небольших фрагментов из песен, особенно популярных припевов. Он же улыбался, смотрел на меня своими темно-карими, похожими на маслины, глазами, в которых блестели искорки, струилось наслаждение и любование происходящим.

И это могло только нравится, так как он не заморачивался на такой информационной ерунде, как сколько у меня детей, сколько им лет, сколько раз я была замужем, почему развелась, надолго ли я здесь, какие у меня родственники, кем работают они и кем работаю я, каков наш доход и другие, бесконечно «дежурные» вопросы, ответы на которые интересовали большинство потенциальных женихов. Я в этом видела то, что он просто наслаждается моментом бытия, воспринимая как факт ситуацию, которую ему подарила судьба. Вы можете сказать: «Только ему? А тебе нет?». А я отвечу вам так: «Осознание того, что он, видимо, понимал с самого начала, мне пришло гораздо позже.»