Инна Ласточка – Царица Теней: возвращение Персефоны (страница 30)
Они шли молча, его рука мягко касалась её руки, и Лана, наконец, позволила себе почувствовать зависть. Всепоглощающую, растущую чёрным пятном на сердце, зависть и злость. Она должна была быть на месте Лины, это её сегодня Макс должен был забрать от Аида, это её жизнь — Лана нахмурилась, не обращая внимания, что Аид отпустил её и остановился. Не услышала, как он окликнул её другим, чужим именем. И только когда крылья тёмной божественной энергии раскрылись перед ней, она очнулась. Солнечные лучи вонзились в крылья и усеяли их мелкими золотыми точками — Аид закрыл её собой, чуть покачнувшись от обжигающего спину солнца, и обнял за плечи.
Лана удивлённо приоткрыла рот, но взгляда не подняла, зная, что глаза — зеркало души, и они не смогут лгать.
«
Аид не ответил, только поправил пиджак, стряхнув с него пепел, и снова взял Лану за руку. Дворец Гелиоса был отсюда совсем недалеко. В конце моста золотая лестница вела к колоннам и массивным дверям с изображением солнца, которые приветливо распахнулись перед гостями.
— Прости, я должен войти один. Боюсь, твоё смертное тело не выдержит присутствия Владыки Солнца.
Лана вздохнула, в глубине души благодаря всех богов, что ей не придётся видеть Гелиоса. Всевидящий и всезнающий мог сдать её Аиду с потрохами, а она ещё не готова была сдаваться. Когда Лана только вышла в зал в роли Персефоны, ей и в голову не могло прийти, куда собирается Аид, и от самых Дельф до этого момента она отмахивалась от предчувствий, ведь эта встреча могла стать концом всего. Какое счастье, что она не состоялась.
— Ничего, я подожду, — сказала она.
Аид повернулся к двери, но не вошёл и снова обратился к ней. Его тревожило предчувствие, причины которого он не находил.
— Жемчужина, которую я дал тебе…
Сердце Ланы ёкнуло, и она едва устояла на ногах, прежде чем он закончил фразу.
— … Амфитрита передала. Оставь у себя.
Лана чуть было не выдохнула с облегчением, но вовремя спохватилась и сдержанно кивнула. Аид улыбнулся ей и прошёл через двери, сразу оказываясь в тронном зале. Об устройстве дворца Гелиоса слагали легенды: говорили, что те, кто желает навестить его, минуя парадный вход, попадут только туда, где захочет принять их Сиятельный Владыка.
«
— Аид. Признаться, визит весьма неожиданный, — сказал Гелиос, и голос его гулко разнёсся в стенах дворца, — и вместе с тем предопределённый.
Селена скромно улыбнулась. Темноволосая, она отличалась от мужа как ночь от дня, и так же удивительно гармонировала с ним.
— Мне пора.
Гелиос отвлёкся и кивнул ей.
— Пусть алмазами звёзд ляжет твой путь… — он проводил Селену взглядом и снова посмотрел на Аида. — Итак, чем обязан такой чести, Владыка Теней?
— Я полагаю, Гелиос будет следовать правилам гостеприимства?
Гелиос холодно улыбнулся.
— Разумеется. Ты и твоя… спутница здесь в безопасности. Как бы то ни было, я не собирался сообщать Зевсу о том, с кем и когда встречаюсь. В чём дело? Должна быть веская причина, чтобы явиться ко мне.
Аид медленно поднял взгляд.
— Зевс и есть причина. Никто не желает новой войны, но, уверяю, она начнётся, если Зевс не перестанет думать, что я желаю занять его трон.
Гелиос очень долго серьёзно смотрел на Аида, затем рассмеялся.
— Детские игры трёх верховных богов! Только вам могло прийти в голову, что царю недостаточно одного царства. Кто мало-мальски разбирается в правлении и выполняет свой долг с честью, знает, как тяжело править одним царством, и какая ответственность приходит, если их два и больше.
— Я это понимаю, — спокойно ответил Аид, нисколько не проявив ответного чувства радости.
— Вот именно, понимаешь. С чего же ты решил напомнить, что у тебя нет никаких амбиций насчёт Олимпа? Мне это хорошо известно. А знаешь ли ты, скольким ещё богам известно то же самое?
Аид не ответил, и Гелиос, погладив объёмную золотистую бороду, продолжил.
— Не знаешь, конечно. И Зевс не знает, потому и не может отступиться от правил, не может не проучить брата, начавшего войну.
— Мнение богов меня не интересует, — сказал Аид. — После памятного события Зевс решил, что я предал его, начав войну, но нас столкнули намеренно. Я хочу донести это до него.
Гелиос прикрыл глаза.
— Никто лучше не справится с решением твоих проблем, чем ты сам. На всё есть свои причины, а поступки и вещи неизменно связаны общей канвой мироздания. Я знаю, что тебе не нужен трон Олимпа, ты уже царь трёх миров. Все пути ведут в твоё царство, всё рано или поздно заканчивается в твоих чертогах. И трон Зевса, и трон Посейдона — ничто, а ты царь, у которого есть будущее, пока существует Космос. Скажи мне правду, — Гелиос заложил руки за спину и склонился вперёд, — если бы ты хотел трон Олимпа, неужели не смог бы взять его?
— Мысли Владыки Гелиоса схожи с моими, — согласно кивнул Аид, — и я надеюсь, что он сможет обсудить это с Зевсом в ближайшее время.
— Не послушает, — перебил Гелиос. — Я вам не отец и не наставник. Мой удел — солнце, я не могу и не должен вмешиваться во внешние дела. Особенно в твои. Однажды я заслонил взор Персефоны, надеясь спасти тебя от гнева Деметры, но сам получил сполна… гнев Деметры был страшен, а Персефона всё равно влюбилась в тебя. Есть вещи, о которых я могу не знать, и есть вещи, которым не в силах помешать. Ты, в общем-то, тоже, — он вдруг осмотрелся, словно был вором в своём собственном доме, и поставил божественную защиту.
Аид удивился, но промолчал, ожидая продолжения разговора. Гелиос взмахнул рукой и из солнечной вспышки извлёк радужный аметист.
— На самом деле, я ждал тебя. Она просила передать, что скоро ты всё узнаешь, нити судьбы ведут тебя к этому, и ты встретишь её.
Рука Аида дрогнула, когда ему в ладонь упал сколотый переливающийся аметист.
— Она жива? — прошептал он и взволнованно сглотнул. — Она в порядке?
Гелиос медленно прикрыл глаза.
— В порядке и, очевидно, жива, раз планета ещё процветает. Вы скоро встретитесь, и ты узнаешь всё…
— А Рея?
Гелиос прерывисто вздохнул, он будто надеялся, что ему не придётся отвечать, но вопрос был задан.
— Не знаю. Полагаю, она оставила своё физическое воплощение и слилась со своей линией власти.
Аид сжал аметист в руке. Что он мог сказать на это? Мать никогда не любила его так же, как любила Зевса и Геру, но ему всё равно было жаль, что она ушла. Гелиос снял защиту и щелчком пальца набросил на плечи сияющий солнечный плащ.
— То, что ты делаешь, очень важно. Не забывай об этом… смерть ещё не конец, — он тепло улыбнулся, — так ведь?
Солнечный свет окутал Аида, и он оказался на лестнице у моста перед Ланой, на миг освещая собой уже покрытый ночным мраком дворец. Праздник Аполлона завершился, день подошёл к концу, и в небе, покрытом мириадами ярких алмазов-звёзд, появилась луна… воплощение божественной силы Селены.
Глава 14. Прости
(
Персефона не знала, сколько находится здесь, сколько сменилось лун, как давно идёт война. Боги сражались, пока Морфей искал пути к трону царства Снов, а Арес в реальном мире шёл к трону Зевса: Деметра не подозревала о положении Персефоны, Аид не знал о разрушенном Кристалле Душ, — всё перемешалось, всё запуталось, и даже надежда… надежда, что вечно остаётся до самого конца, угасла. В темноте, одинокая, мучимая приступами боли, Персефона медленно сходила с ума.
Внутри неё росло нечто невероятное, болезненное и живое, выворачивающее внутренности наизнанку, ломающее рёбра, которые срастались и снова с отвратительным хрустом распадались на куски. Никто не приходил, никто не искал её. Временами Персефона проклинала и мать, и Аида, и весь мир, потом прощала их за всё и снова проклинала, загоняя себя в бесконечный круг обид и сожалений. В конце концов, надежда не просто ушла, крупицы её тепла исчезли из самых отдалённых уголков души, отовсюду, где в силу божественной бессмертной природы ещё могли храниться. Персефона умирала и знала, что последний её вздох станет концом существующего мира. И именно здесь, именно на этом этапе, когда отчаяние, боль, ненависть и обиды ушли далеко в прошлое, о себе заявила всегда существующая, но хорошо сокрытая другими чувствами любовь. Щемящая, печальная, свернувшаяся махровым калачиком тепла, она погибала вместе с Персефоной, но не оставляла её. С любви всё началось, и всё ей должно закончиться.
В темноте, впервые за бесконечно долгое время, раздались тихие шаги. Персефона не поверила собственному слуху и никак не отреагировала. Так приходили нимфы проверять её, иногда они поили её чистой водой, но всегда молчали — бледные, худенькие, словно тросточки, нимфы невесомо ступали по каменному полу темницы, но эта, вошедшая сегодня, была иной. Шаги звучали мягко и по-человечески тяжело, а тёплое дыхание отличалось от обычного дыхания нимф.
— Богиня… — тоненький голосок заставил Персефону поднять голову.
Девушка в изодранном платье упала перед ней на колени и коснулась лбом пола.
— Кто ты? — сухие губы едва разомкнулись, голос хрипло нарушил окружающую тишину.