Инна Ласточка – Царица Теней: возвращение Персефоны (страница 32)

— Разве я не запретил спускаться сюда без крайней необходимости? — сказал он, не оборачиваясь.

— Я должным образом не поприветствовала вас после возвращения и не передала дела.

Аид не смог больше стоять к ней спиной и посмотрел на неё. Она была ослепительна, изящна и строга — светлая сторона его сущности и истинное воплощение их с Персефоной любви.

— Я во всём разобрался сам. Ты очень хорошо справилась.

Макария глубоко вздохнула и на выдохе сделала шаг вперёд. Она не понимала, что чувствует к Аиду, но это не было ни влечением, ни любовью — нечто тёплое, уютное, приправленное благодарностью, восхищением и уважением. Макария часто навещала отца Геракла и мать Деяниру в Элизиуме, но они уже не могли ничего ей рассказать и не могли рассудить её чувства. Может быть, Танатос был прав… Аид её Царь, в этом всё дело?

— Эос встретилась с Астреем, я выполнила вашу просьбу. Теперь они могут покинуть царство Теней.

Аид улыбнулся и, не отдавая отчёта в своих действиях, потянулся к её волосам, чтобы убрать локон за ухо. Макария замерла на миг, а затем схватила его за запястье. В этот момент звёзды в глубине её глаз перегруппировались, сложились в воронку и исчезли — взгляд полностью потемнел. Макария запрокинула голову и утробным голосом проговорила.

— Царь чёрного трона да узрит обман… Серп первозданный найден… Опасность грядёт…. Берегись алого мака… Берегись алого мака! — она снова выпрямилась, моргнула и растерянно добавила уже своим голосом. — У Владыки Аида есть супруга.

Аид знал, что Макария может предупреждать о ещё не случившемся будущем, но в своей жизни видел это лишь единожды, очень давно, и тогда предсказание прозвучало не для него. Теперь же он был настолько поражён, что не сразу понял, о чём она сказала после.

— Что? — переспросил Аид.

Макария убрала его руку от себя и отпустила.

— У Владыки Аида есть супруга, ему не следует меня трогать.

— А, — он выдохнул и покачал головой. — Прошу прощения, я позволил себе слишком много. В моих действиях и мыслях нет ничего предосудительного в отношении тебя, я люблю свою супругу, и её место в моей жизни и сердце абсолютно исключительно. Ты для меня милое дитя, и я никак иначе не отношусь к тебе.

Она несколько раз взмахнула ресницами и вдруг испуганно отступила. Он будто оправдывался перед ней, что было ему совершенно несвойственно.

— Я оскорбила Владыку, — на грани слёз прошептала Макария.

Аид вздохнул и отвернулся, снова заглядывая в кипяще-лавовую бездну.

— В твоих словах не было ничего оскорбительного, — устало сказал он. — Возвращайся к своим обязанностям, не стоит составлять мне компанию в таком месте.

— Владыка… — попыталась возразить она.

— Уходи.

Сердце гулко стучало в грудь, пока Макария уходила, пока её шаги ещё слышались за завываниями и стонами. В целом мире, за исключением врага, рассказавшего правду Персефоне, о их родственной связи знали только трое — сам Аид, Геката и с некоторых пор Гефест. Признаться Макарии в этом сейчас было бы верхом несправедливости, к тому же он хотел учитывать и мнение Персефоны. Только его жена могла решить, рассказывать ли богине Блаженной Смерти правду или оставить всё, как есть.

Аид отвёл руку в сторону, и в его раскрытой ладони из всполохов голубого огня и тёмного тумана сформировался скипетр. Он прикрыл глаза и, прокрутив скипетр в руке, коснулся одного острия пальцем, слегка придавив его — легче не стало, только вернулось болезненное осознание, что эти зубцы ещё помнят кровь Персефоны.

***

(конец Эпохи Противостояния)

Аид увидел её в пылу сражения и отвлёк напавших на него полубогов химерой. Персефона вышла с гордо поднятой головой, прекрасная и божественная, но Аида невозможно было обмануть. Едва взглянув на неё, он понял — Персефона умирает. Он переместился к ней и обнял, прежде чем прошептать испуганно и отчаянно.

— Где ты была? Что случилось? Если Зевс пытал тебя я…

— Останови войну, — выдохнула она и, оказавшись в его объятьях, стала оседать на землю.

Мир, полыхающий в пламени войны, лязг оружия, брызги крови, страх, смрад, смерть, ужас, — всё замерло, затихло, остановилось, словно желая оставить их наедине. В последний раз. Аид не удержал Персефону и опустился на землю вместе с ней, сложив скипетр рядом, взял её руки в свои. Не замечая ожесточённого боя, они смотрели друг другу в глаза, не в силах поверить, что спустя столько лет снова встретились.

— Останови войну… — повторила Персефона, — Зевс не виноват… вас столкнули специально… тебя предадут… Владыка ты в… опасности.

— Что ты говоришь? — Аид стал целовать её руки между словами. — О чём ты говоришь? Они получат, что заслужили, они сами хотели этой войны и…

— Нет… нет… — её ресницы слабо дрогнули. — Титан. Зевса хотят убить… Кристалла Душ давно нет… Я…

— Я не понимаю, Персефона… о чём ты?

Она зажмурилась, чтобы не разрыдаться. Боль сковывала лёгкие, ком в горле не давал звукам складываться в слова, в глазах щипало.

— Времени мало, сущность титана внутри меня… уверена, ты знаешь больше… я… — сил не хватило, и слёзы потекли по щекам Персефоны такие же обжигающие, как раскалённая лава вулканов Тартара. — Владыка, любовь моя, я прощаю тебя за всё: за утаивание, за известные и неизвестные мне поступки… за дочь, с которой ты меня разлучил… я прощаю, только спаси этот мир, живи счастливо… возьми моё бессмертие и живи вопреки.

Если б она только знала, что в этот момент заключила сделку с Мойрами, сделку, в которой Владыка Аид не сможет умереть, пока она сама не придёт и не убьёт его… или не помилует в силу своих эмоциональных качеств. Персефона и не задумывалась о том, что говорит. Слова шли от сердца, а тревога исходила от преследуемой её смерти. Тёмные тучи сгущались над ними. Персефона чувствовала, что Арес нашёл её, что мощь электрического разряда накапливается прямо сейчас, готовая в любой момент пронзить её тело.

— Титан? Кристалл Душ? — Аид выделил главное. — Хочешь сказать, погибшие боги не попадают в царство Теней?

— Я люблю тебя… я так сильно люблю тебя… — шептала она, с трудом выговаривая слова.

— Я тоже… — он взял её лицо в ладони, — конечно, сокровище, я тоже… всегда… ты моя единственная любовь, Персефона… Но, что ты говоришь? Какой титан? Ты же не имеешь в виду, что…

— Ты поймёшь… поймёшь… — Персефона незаметно нащупала рукоять скипетра и направила его зубцы себе в грудь. Один удар сердца, два, три… — Прости меня… — тёплое дыхание коснулось его губ в последний раз, когда острые зубцы пронзили её тело.

Формировавшийся сгусток молнии в небе рассеялся, вместе с выбросом божественной энергии Персефоны, который, разметав всё вокруг на тысячи километров, заглушил отчаянный крик Аида. Никто не знал, что таким же криком в этот момент разразился и другой бог… тот, чьи планы единовременно рухнули.

Царь поневоле, вечно одинокий, пугающий всех, кто им мог бы восхищаться, отец, отказавшийся от собственной дочери, держал на руках единственную женщину, которую любил, и которая любила его. Без неё ничто не имело значения, само мироздание рушилось под ним, и он сам падал в бездну, из которой нет возврата, в темноту более глубокую, чем может представить человеческое сознание. Лазурное божественное пламя, которое впоследствии смертные назовут демоническим, вспыхнуло по всей территории взрыва, сжигая и разрушая то, что ещё осталось целым. В горе своей утраты Аид не заметил, как две божественные сущности — Кроноса и Персефоны — взлетели высоко в небо, и были пойманы тёмным силуэтом, неразличимым в лучах восходящего солнца. Персефона умерла, а он так и не узнал, кто стал этому причиной. Кто стоял за преследованием его дочери, кто хотел вернуть титана и разрушить мир.

Аид не двигался. Он не пошевелился и тогда, когда пламя угасло, а тело Персефоны превратилось в тысячи розовых лепестков, не отреагировал на призыв, когда его нашла небесная стража Зевса, и он без возражений позволил заковать себя и увести…

Много дней спустя, уже в оковах солнечного света, связанных с недавно созданным зерном души Персефоны, Аид смог прийти в себя. Суд свершился, и его перевели в темницу Олимпа. Туда, в первый же день наведался Гермес, разумеется, по просьбе Гекаты, хотя притворился, что это был приказ Зевса. Аид не удостоил его вниманием, мысленно отмечая отсутствие привычной дерзости.

— Это моя последняя весть Владыке Аиду… — тихо сказал Гермес, — Зевс передаёт тебе, что он милостив к своим врагам… даже к предателям. Твои сторонники должны уйти в уединение на тысячу лет и хранить порядок в царстве Теней. Никто больше не будет наказан, никто не умрёт. — Он подождал реакции, хотя бы взгляда или жеста, и, не дождавшись, продолжил. — Кристалл Душ восстановить не удалось, но он не исчез и снова действует, воплотившись в божественной силе Макарии, богини Блаженной Смерти.

Аид медленно поднял взгляд на Гермеса, но снова промолчал.

— И самое главное, — Гермес подошёл к нему и прошептал. — Деметра пожертвовала собой, чтобы вернуть Персефону. Гефест создал зерно души, она будет жить и через века станет такой, как ты её помнишь… твои цепи связаны с ней, вы ещё встретитесь…

Глаза Аида распахнулись, и он, наконец, полноценно вскинул голову.

— Персефона… — с губ сорвался лишь сдавленный хрип, и ему пришлось повторить. — Персефона… я убил её..