Инна Комарова – Искушение (страница 37)

– Так это же та особа с малиновым пятном на правой ладони. Помните, тётушка, рассказывала вам о предупреждении матушки?

Выражение лица княгини вмиг изменилось: она насупила брови, сжала губы от возмущения, в глазах появилась ярость. Мне показалось, тётушка сейчас взорвётся.

– Гони её прочь со всех лестниц, - приказала она служанке.

– Не могу, барыня, как это?

– Не можешь? – повысила голос Софья Гавриловна. - Пойдём поглядим, что этой даме от нас нужно!

Я осталась в гостиной, встречаться с ведьмой не было желания. Из прихожей доносились отголоски тётушкиного голоса, она разговаривала с непрошеной гостьей на повышенных тонах.

«Не дело, что я отсиживаюсь, а тётушка нервничает», - подумала я, поднялась и направилась к ней. Выражением лица Нелюбова походила на злую, беспощадную ведьму. Такие персонажи были изображены на картинках детских сказок, я точно такую же видела в своей книге с иллюстрациями. Так и есть – она ведьма. И тут я услышала:

– Внученька, подними ладонь так, чтобы внутренняя сторона руки смотрела на неё. – Я мысленно поблагодарила бабушку за подсказку и почувствовала себя увереннее. Подошла ближе. Анфиса поспешила запустить руку в ридикюль… Там своего часа дожидался смертельный порошок – ещё мгновение, она бы швырнула его в меня, и тогда ничто бы не спасло.

– Гляньте, люди добрые, она собралась убить мою внучку, – раздался голос бабушки.

Нелюбова оторопела, выпустив из рук сумку. А оттуда вывалился пакетик с порошком прямо на неё, подол её платья загорелся. Она хаотически начала тушить, истошно крича.

Софья Гавриловна от неожиданности застыла.

– Не пугайтесь, дорогая тётушка, бабушка защищает меня. - Я подошла ближе, подняла открытую ладонь и направила на лицо незваной гостьи. Нелюбова завопила:

– Что это?! Что, что? - Лицо Анфисы перекривилось, его задёргало во все стороны, саму трясло, как осину на ветру, и стало подбрасывать вверх. С криком она свалилась на пол. Перепуганная до смерти ведьма отодвинулась от ридикюля, с трудом поднялась и изо всех сил понеслась подальше от дома тётушки.

– Обо всём доложу Прохору Петровичу. Это что такое? Люди забыли о приличии. Его знакомая, вот пускай и разбирается с ней. В дом не пускать, понятно?! – приказала княгиня служанке.

– Слушаюсь, барыня, - ответила растерявшаяся Паша.

– Скажи дворнику, чтобы поднялся ко мне.

– Сию минуту, барыня, - ответила служанка и побежала звать.

Вскоре она вернулась с ним.

– Ермолай, надень толстые перчатки и собери весь мусор, что у порога. Не подноси близко к себе, кто знает, что это. Сразу видно, скверный человек принёс. И выбрось вдали от дома. А ещё лучше – сожги.

– Слушаюсь, барыня. Всё сделаю как надо. Не извольте беспокоиться, – ответил дворник и ушёл.

С того дня, как бабушкин Лёвушка-Мантикора отсыпал в мои ладони искорки магии, во мне пробуждалась невиданная сила. Не сразу, маленьким порциями. Иногда она пропадала, затихала, и я, довольная, успокаивалась. Издавна бытует мнение, что всё неизвестное вызывает настороженность и недоверие. Не секрет, что в моём положении пугало всё.

«Попала как кур в ощип», – любила говорить нянюшка.

С тех самых пор меня посещали странные мысли, в них легко прослеживались картины из жизни знакомых и незнакомых людей. Я мысленным взором видела события, которые предшествовали реальным, вплоть до трагических. Людям предстояло пережить их. Мне оглашали вердикт, и я металась в неведении, как исправить, разрушить рок и помочь. Эти мысли магнетически притягивали внимание, не могла отделаться от них и не представляла, как с ними бороться. Спустя время мои наваждения находили подтверждение. Я с ужасом узнавала, что кошмары осуществлялись наяву. Жутко и страшно! Всеми фибрами души стремилась избавиться от навязчивых мыслей, но ничего не получалось. Вот тогда паника била во все колокола! На помощь опять пришла бабушка.

– Не пугайся, внученька, в тебе открылся дар. Научись им пользоваться и иди к тем, кто нуждается в помощи.

Магия позволила мне обнаружить и увидеть жизнь в предметах, окружавших меня. Это забавляло, удивляло, вызывало интерес, подключая сообразительность, логическое мышление, и порождало азарт.

Я это так не оставлю

Федотов, узнав от княгини о визите Нелюбовой, поехал к ней. Впервые в жизни он позволил себе повысить голос. С мужчинами он всегда был сдержан, а с дамами и подавно. Но на сей раз ему пришлось отступить от правил приличия, в некотором роде была задета его честь. Все знали, что Нелюбова – его знакомая.

– Ваша хозяйка дома? - спросил он у служанки.

– Госпожа нездорова, сегодня не принимает.

– Позвольте пройти. - Терпение Федотова лопнуло. – Нет желания и времени приезжать еще раз.

Служанка посторонилась.

– Но, барин, госпожа не принимает, - бежала за ним девушка и кричала в спину.

Федотов прошёл в гостиную. На диване с повязкой на голове и примочках на веках лежала Нелюбова. Её лицо перекривило, глаза перекосило, зрачки вываливались из орбит. Она производила ужасающее впечатление. Прохор Петрович не обратил ни на что внимания и начал без предисловия:

– В первый и в последний раз предупреждаю. Если еще когда-нибудь вы подойдёте к княжне Ларской даже на пушечный выстрел, я за себя не ручаюсь. Приму все меры, чтобы оградить её и себя от вашего вмешательства в нашу жизнь. И тогда мои действия будут очень жёсткими. Обещаю! Потрудитесь принять к сведению мои слова. Не желаю вас больше видеть! – Прохор Петрович не мог сдержаться, возмущение заставило его изменить самому себе и перейти границы дозволенного. У Анфисы не нашлось слов ему ответить.

Он быстрым шагом покинул её дом.

Переживания

– Мне сегодня пригрезилось, как Наденька исполняла романсы, - сказала Софья Гавриловна за чаем.

– Ах, тётушка, не травите душу. С уходом матушки никто не смог повторить её шедевры, так искренне и тонко исполнять романсы могла только княгиня Ларская. Она это делала восхитительно.

– Да. Надя была одарена, очень музыкальна, а голос, голос какой у неё был! – Тётушка приложила ладонь ко лбу, опираясь на локоть, опустила глаза и ушла в свои думы. - Ну да ладно, повздыхали, поохали и достаточно. Хватит тоску навевать. Теперь ты петь будешь.

– Что вы, я так не умею.

– Научишься. Ты не первая и не последняя, при желании всё постичь можно, – заключила Софья Гавриловна. Я заметила, её мысли были заняты чем-то другим, она перескакивала с одной темы на другую, не желая начинать неприятный разговор. И всё же заговорила:

– Скажи, ты себя плохо чувствуешь?

– Почему вы спрашиваете?

– Вижу. Ты грустишь, а причины не знаю. Поделись, я ведь тебе не чужая, а вдруг помочь смогу.

– Никто мне не поможет. То, что было, не вернуть.

– С этим соглашусь. Но ты молода, вся жизнь впереди, я всегда готова откликнуться и выручить. Василий тебя очень любит – для грусти нет причин. Не отчаивайся. Только хуже себе сделаешь. Печаль вредит здоровью. Племяшенька, а ну-ка, посмотри на меня.

Софья Гавриловна обратила на меня взор, и я разглядела – мои слова вызвали у неё сомнение. В её глазах проскользнуло недоверие, что заставило меня покраснеть.

– Вижу, затаилась ты, секрет появился, ты его глубоко припрятала от меня. Зачем? Я ведь твоя тётушка. Поделись, облегчи душу.

Мне нечего было сказать, опустила глаза в пол, чтобы по моему взгляду она не догадалась, что стряслось.

– Простите, дорогая тётушка, не моя тайна, не велено говорить. Уговор был.

– Ну, как знаешь. Расстроила ты меня. Волнуюсь. Ниночка, душа моя, с тобой творится что-то странное, и на любовную лихорадку не похоже. Настаивать не буду, захочешь поговорить, выслушаю в любое время, ночью приходи – помогу. Пойми, я в ответе за тебя перед твоими родными. Не держи в себе, душа не резиновая. Выплесни наружу. Будь умницей.

– Благодарю вас, дорогая тётушка. Вы правы, это не любовь. Всему своё время, - ответила кое-как на ходу и ушла к себе. Знаю, этот поступок равносилен бегству, но открыться сейчас не было сил. Слёзы душили. Графу Гомельскому помогла, он обрёл друга в моём лице, но на свои плечи взвалила страдания, ибо понимала, что сковала себя по рукам и ногам этим обязательством. Переживания ворвались в мою жизнь внезапно и клевали душу беспрестанно. В документе будет фигурировать, что я – жена, стало быть, путь к любви для меня отрезан навсегда. По сути – мы чужие люди. И что мне теперь делать? К нему переезжать? Но это противоречит моим планам. Мысли отравляли существование, настроение пропало бесследно, с ним желания покинули меня. Жизнь в полном неведении – наказание.

Благотворительность

Я с трудом поборола в себе зависимость от Долинского – человека, который недостоин был моей любви. С радостью избавилась от навязчивых ухаживаний Ильинского, пожелавшего силой обратить моё внимание на себя. Насильственное и властное вторжение в мою жизнь графа Гомельского изрядно нарушило душевное состояние и чуть было окончательно не уничтожило уклад привычной жизни. Так много произошло событий, которые отравили мою жизнь, напрочь лишив её прежнего обаяния.

«С тех пор как горе нагрянуло, на моём пути встречаются непорядочные люди. Что бы это могло означать?»

Вопросы, сомнения терзали меня, искала спасение в чём-нибудь.

Как только я себя почувствовала лучше, начала заниматься благотворительностью, мне нужно было отвлечься от печальных мыслей. Душевное равновесие пошатнулось и немало, моё состояние требовало полной смены обстановки.