Инна Комарова – Искушение (страница 3)

– Ниночка, девочка, мне не нравится эта история. Без причины люди не умирают вот так, тем более молодые. А кто этот человек?!

– Не знаю. Я его не видела. В тот день меня дома не было. Подруга матушки – Настасья Павловна, вы её знаете, забрала меня к себе на денёк после того, как схоронили батюшку. Няня поведала, когда я вернулась.

Крёстная посмотрела на меня сосредоточенно и тяжело вздохнула.

– Это твоё и наше счастье. Молодец, Настасья, что увела к себе. Господь её послал. Так Он сохранил тебе жизнь.

– А их, их зачем забрал?! – вырвалось у меня сквозь рыдания.

– Не знаю. Со временем правда проявится, мы узнаем, кто этот человек и зачем приезжал. Потом другие факты всплывут. Всё тайное когда-то становится явным, – произнесла задумчиво крёстная. Я заметила, что она отдалилась от меня. Дорога к её мыслям мне была заказана до поры до времени.

– Вы полагаете, это он… – нарушила я её уединение.

– Утверждать не могу, но сердцем чую. Ты многого не знаешь, моя девочка. – Крёстная говорила медленно, растягивая слова, о чём-то напряжённо думая.

Тогда я не обратила внимания на сказанное ею. А зря.

– Где же я его искать буду? И след простыл. В глаза не видела. Нянька послала к Настасье Павловне человека, чтобы сообщил о том, что случилось. После этого она привела меня домой. Я в полуобморочном состоянии пребывала. Ни говорить, ни пить, ни есть не могла. Отказывалась от всего, когда няня приносила в мою комнату. Агаша всё причитала, что прямиком пойду за усопшими, если откажусь принимать пищу.

– Плохие вести ты привезла.

– Да, плохие.

– Поживи в монастыре, успокой душу, приведи мысли в порядок, потрудись на благо Господа нашего, а там, глядишь, легче на сердце станет и переживёшь невосполнимую утрату. Подумаю тем временем, что дальше делать будем.

– Вы полагаете, смогу успокоиться и смириться?

– Не об этом толкую. В делах мирских труднее душу успокоить. В монастыре для этого созданы условия. Не уговариваю тебя остаться здесь навсегда.

Она замолчала. Я видела, что назойливые мысли не давали ей покоя, теребя сознание.

– Что толку в разговорах? Погости, а там сама решишь, что для тебя лучше.

– Дорогая крёстная, для этого я приехала. Вы – родной человек, плохого не подскажете. Поживу с вами и к Васильку поеду. Тяжко мне одной в имении.

– Поступай, как душа велит, милая моя. Я с тобой в делах праведных и в молитвах. Немного освобожусь, навестим могилки матушки твоей, Антонины и отца. Нынче дел много.

Наталья Серафимовна обняла меня, сердцем обогрела, и мне стало немного легче.

Затворническая жизнь

Монастырский уклад строг, однообразен, и далеко не каждый смертный способен его осилить. Этот непростой выбор люди делают осознанно, самостоятельно, обжалованию и жалости он не подлежит. Всё расписано по минутам, думать некогда, следует трудиться во славу Всевышнего упорно и ежедневно в поте лица своего. В перерыве между молитвами и трапезами послушницы работают. Ни на что другое времени не остаётся.

В основном отношения в этом замкнутом пространстве строились на взаимопомощи и взаимовыручке, но встречались среди послушниц вредные, злые, завистливые люди. Здесь, как нигде, ярко и выпукло вскрывались самые болевые точки, выявлялись закоренелые недостатки монахинь – отзвуки прошлой жизни в миру. Одними молитвами не избавиться от старых привычек. Настоятельница советовала новым девушкам пожить в монастыре, поработать, привыкнуть к внутреннему распорядку и только после испытания принимать окончательное решение. Никто никого не неволил. Случалось, что девушка не справлялась, не выдерживала и возвращалась к обычной жизни. Наталья Серафимовна с благословением отпускала.

Мне приходилось очень нелегко. В силу того обстоятельства, что настоятельница монастыря – моя крёстная, требования ко мне предъявлялись на порядок выше, и спрос иной. Трезво оценивая создавшуюся обстановку, я не желала, чтобы по углам шушукались: «Игуменья делает для неё исключение, поблажки, поэтому поощряет».

Послушницы пищу готовили сами. Меня специально ставили на самые проблемные, трудоёмкие участки работы, которой я никогда не занималась и не была к ней приучена. К примеру, на кухне драила огромные чаны, в которых варили щи и супы, а на Рождество – кутью. Соскребала гарь с чугунной посуды, в ней жарили овощные котлеты и разогревали лапшу. Убирала подсобные помещения, и на земле находилась работа. Руки превратились в сплошные раны, мокнувшие волдыри, которые, с трудом подсыхая, превращались в многослойные корки. Кожа приобрела воспалённый вид и выглядела ужасно. Я не узнавала свои руки. Наталья Серафимовна наблюдала за мной, успокаивала, лечила мои раны, но от работы не освобождала. Спустя время она скажет:

– Запомни и усвой. Эта школа тебя не раз выручит. Не гневи Бога. Пусть всё идёт своим чередом. А там и умнее будем.

Я слушала крёстную, но моё сердечко тосковало по дому и по братцу. Однако не торопила Наталью Серафимовну. Внутренний голос подсказывал, что уезжать из монастыря ещё рано.

Игуменья, по своей природе будучи общительным человеком, находила общий язык со всеми. Крёстную уважали в обществе, многие симпатизировали ей. К ней приезжали за советом в неординарных ситуациях. Никогда никому Наталья Серафимовна не отказывала в помощи. Так она сумела привлечь к монастырю внимание довольно многих состоятельных жертвователей. Недостающая провизия закупалась сугубо на пожертвования. И несмотря на это, работы не убавлялось, с утра до позднего вечера люди занимались богоугодным делом. Я обратила внимание, что послушницы в процессе пребывания в монастыре приобретали сноровку, опыт, поэтому всё выполнялось размеренно, без спешки и поэтапно, иной раз автоматически. Помимо обычной занятости, у женщин были другие обязанности: некоторые послушницы плели коклюшками кружева, вязали крючком салфетки. Другие вышивали на пяльцах иконы, украшая бисером, третьи владели гончарным ремеслом. Готовую посуду красочно расписывали – всё это раскупалось на благотворительных ярмарках и приносило прибыль монастырю на его нужды.

Горькая правда

В один из апрельских дней перед Пасхой я чистила картофель на кухне, осталось совсем немного, чтобы поставить чан на печь. К обеду попросили приготовить картофельное пюре. Меня очень удивило поведение одной из послушниц. Девушка металась из одного конца кухни в другой. Хваталась за любую работу, но всё валилось у неё из рук, ничего не получалось, она, издёрганная и раздражённая, в сердцах закричала, да так громко, что зазвенело в ушах:

– Всё из-за тебя, паршивка. Сатана тебя привёл к нам.

Я опешила.

– Разве чем-то обидела тебя? - спросила я у послушницы.

– Убирайся вон отсюда, нечего тебе здесь делать. За тобой смерть ходит по пятам. По твоей милости и нас приберёт к своим рукам. А я не хочу, – залилась она слезами.

В обезумевшем состоянии монахиня, чуть ли не рыча, бросила мне в лицо:

– Сгинешь, как твои предки, и никто правды не узнает! –

Я оторопела. Дрожь мурашками побежала по телу, ноги стали ватными. Боль, обида обвили и скрутили толстым жгутом, тут же вспомнила всё пережитое. Сдерживая слёзы, бросила работу и из последних сил побежала к крёстной. Мне хотелось услышать от неё, как посторонний, чужой человек узнал о моём горе.

Наталья Серафимовна на счётах подбивала месячные расходы. Войдя в комнату, я забилась в угол и не смогла слова вымолвить.

– Неужто обед поспел? Ты сегодня так рано освободилась. –Ком стоял в горле, сидела молча. Крёстная подняла на меня глаза.

По моему состоянию игуменья определила: случилось нечто из ряда недопустимого. Она сняла пенсне, вышла из-за стола и направилась ко мне.

– Тебе нездоровится, моя девочка. Ты вся дрожишь. Не захворала, часом? – Похоже, я впала ступор и не в силах была произнести ни единого слова. – Да что случилось, Ниночка? На тебе лица нет.

Игуменья принесла мне стакан воды.

– Попей. И давай успокоимся. Сейчас дам тебе успокоительные капельки, так дело не пойдёт. - Она достала из аптечки пузырёк и накапала в воду лекарство из трав. Мятный запах защекотал в носу.

– Выпей, пожалуйста.

Я немного отпила. Наталья Серафимовна присела рядом со мной. Обняла и тихо сказала:

– Что бы ни случилось, знай, на всё воля божья. Стало быть, пришло время…

– Как, вы знаете? Вы там были, вы слышали? - Рыдания прорвались наружу.

– Ты заговорила, это главное. Избежали шока, вот и славно. - Крёстная задолго до ухода в монастырь в юном возрасте училась на медицинских курсах, делала большие успехи. Седовласые преподаватели прочили ей славу врачевателя. А она предпочла иную стезю. – Теперь выпей капельки до конца. Вот умница. Ты забыла обо всём и спокойно рассказываешь мне, что с тобой приключилось. Кто обидел? Я же вижу, тебя кто-то умышленно обидел. Рассказывай.

– Горислава…

– Уже теплее. И что нарушительница спокойствия тебе сказала?

– Что меня сюда сатана привёл, и за мной смерть ходит.

– А ещё? Это не всё, я ведь вижу. Говори, не бойся.

В этот момент постучались.

– Кто пришёл? - повышая голос, спросила игуменья.

Приоткрылась дверь, и на пороге выросла моя обидчица.

– Матушка игуменья, пришла повиниться. Бес попутал. Всю ночь страхи мерещились. И всё о ней. Только усну, одна смерть за другой перед глазами. Простите меня, не хотела, вырвалось. Примите моё покаяние. Не прощу себе, что не устояла от греха, с языка сорвалось, спустила плохие слова. Точно бес попутал, - протараторила обидчица и перекрестилась, не поднимая на нас глаз.