Инна Комарова – Искушение (страница 17)
– Простите, барин. Грамоте не обучен я.
– Знак любой поставьте под моими словами. – Лукин выполнил. - Давайте руку. - Семён Платонович достал чернила, которые всегда возил с собой, предварительно запаковав в металлическом контейнере. Обмакнул большой палец садовника в чернила и приложил к документу.
– Теперь всё, вы свободны, повесткой вызовут в суд. И не вздумайте увильнуть.
– Слово дал.
– То–то.
Незваный гость заброшенного имения
Не отпускали Наталью Серафимовну мысли, связанные с убийством, ей недостаточно было знать, что ведётся следствие, сама желала прояснить картину происшедшего.
– Девочка моя, у меня какое-то странное предчувствие. Давай съездим в имение твоей бабушки.
– Крёстная дорогая, с тех пор как случилась беда, ноги человеческой там не было. Наверняка всё пришло в запустение.
– Это меня не пугает. Ожидаю увидеть подсказку своим думам.
– Что вы предполагаете там найти?
– Не могу ответить определённо. Сама в неведении. А вот что-то изнутри толкает.
– Но мы уже многое знаем. Провидица Иеремия об отце рассказала, помните? И провидица Виргиния, к которой мы ездили с тётушкой, вызывала бабушку, она подтвердила, что перстень служил отцу оберегом.
– Мне трудно тебе объяснить, но что-то меня туда гонит.
– Если так, поедемте. Вам не боязно? - спросила я, а у самой от одних мыслей дрожь в коленках. Крёстная посмотрела на меня и ничего не ответила. Её одолели сомнения, искала ответы, думы тревожили и она отдалась им.
– Поехали, разговоры после.
На подъезде к имению меня охватило странное чувство. Беспокойство вселилось, о чём оно сигнализировало, не знала. Но чувствовала себя неуютно.
– Могильная тишина, – крёстная произнесла вслух свои мысли и, скрестив на груди руки, вся съёжилась.
– Умоляю вас, не пугайте. И без того всё дрожит внутри.
– Ну что ты, дорогая. Я с тобой, не надо бояться. Это имение бабушки и дедушки. Они были прекрасными людьми. Мне довелось с ними тесно общаться и дружить. Матушку твою воспитали. Тебя очень любили. Ничего не бойся. Здесь остался дух их семьи, они защитят тебя.
– Так-то оно так. С детства трусихой была. Начитаюсь сказок, потом мерещатся или снятся ужасы.
– Жизнь страшнее книг и снов. – О том, что у крёстной было своеобразное и неоднозначное отношение к жизни, знали все. Но вот сейчас, здесь услышать эти слова – равносильно приговору.
– И что вы предлагаете, не жить?
– Что с тобой?! Побойся Бога. Ты сегодня не с той ноги встала? Я имела в виду, что от реальности не убежишь. Надо научиться противостоять ей.
– Постараюсь.
Мы удивились, ворота стояли открытыми. По всей видимости, убийцы, покидая имение, не закрыли за собой. Спешили унести ноги подальше от места расправы над беззащитными людьми. Мы прошли вглубь и оказались в бывшем цветущем саду.
– Боже мой, во что превратилось имение! Кладбище!
– Крёстная, вот под этой вишней мне так спалось. Её аромат окутывал меня, пристраивалась на травке под деревом поудобнее, ладошки под щёчку подкладывала и засыпала. Больно на неё смотреть. Сухие, поломанные ветки с острыми концами, как металлические спицы. Вы только посмотрите, они готовы вонзить своё жало в любого. И это всё, что осталось. А вот здесь росли кусты чёрной смородины и крыжовника. Я всласть наедалась немытыми ягодами, пока никто не видел.
– Ты, оказывается, баловницей была, потихоньку озорничала. Ай, как нехорошо для девочки из благородного семейства, - засмеялась Наталья Серафимовна.
– Случалось иногда, признаюсь. Вы посмотрите, во что всё превратилось. Крёстная, а это моя любимая яблонька. Здравствуй, дорогая яблонька. Ты узнала меня?
Ветерок пробежался по голым ветвям, и они склонились в мою сторону.
– Вот и свиделись. Мне грустно, ты встречаешь меня обнажённая, с опущенными высохшими прутьями.
Яблонька не ответила, лишь дрожали озябшие случайные побеги, судорожно всхлипывая на ветру.
– А помнишь, как цвела? Чарующий аромат разлетался по всему саду и врывался в окна дома. Благоухание окутывало, и такая благодать разливалась в душе! Крёстная, это деревце каждый год плодоносило. Дедушка с садовником скрещивали её с другим сортом. Налитые, упругие, с глянцевой кожицей и румяными щёчками плоды, а вкусные какие, кисло-сладкие и сочные. Сколько удовольствия они дарили. Вы только посмотрите, дорогая, яблонька поглядывает на нас косо и жалуется на судьбу. Не грусти, моя любимая, придёт весна, приеду к тебе с Агашей, вскопаем землю, польём водицей, спою тебе песенку, ты снова зацветёшь и плодоносить начнёшь. Дождись меня. Крёстная, а вон по той тропинке я бежала навстречу матушке, когда они с отцом приезжали навестить нас или забрать меня домой. Летом я подолгу гостила у бабушки и дедушки. Вон там, в тени дубовой аллеи стояла моя детская колыбель. Бабушка выносила меня днём на свежий воздух, и я сладенько спала. Неужели всё это было в моей жизни? Вон там дедушка с садовником разбили роскошные клумбы с цветами, на их месте разрытые ямы. Куда всё подевалось?
Крёстная подошла ко мне, обняла.
– Не плачь, Ниночка, не надо. Мы не в силах изменить судьбу и повлиять на решение Всевышнего не в нашей власти. Сострадаю тебе. Знаю, что таких людей, как твои родители, бабушка и дедушка, наказывать не за что. Сама видишь – без вины виноватые. Не плачь, дорогая, нам ничего не остаётся, как смириться.
– Не хочу смириться! Вы вольны думать обо мне всё, что пожелаете. Никогда не смирюсь. Говорят: Господь Всемилостивый, Всемогущий. Почему же Он не защитил моих родных, сестру? Почему не сделал по совести и по уму? - Я расстроилась не на шутку. Внутренний протест во мне поднялся в рост и завопил во весь голос. Сад оказался последней каплей горя в жестоком деянии, которому подверглись мои родные. Сдержать рыдания не было сил.
– Ну вот, океан слёз. Запомни, слезами ты родных не вернёшь и справедливость не восстановишь. Наша задача – противостоять злу, проучить злоумышленников, заставить каяться оступившегося человека, принудить отработать свои грехи на земле. А самое главное – переосмыслить содеянное, встать на путь истины. Пойдём в дом, застудишься, холодно.
Входные двери на первом этаже имения были распахнуты настежь. Мы прошли вглубь. Мне стало не по себе, какое-то предчувствие саднило душу.
– Как здесь холодно, неуютно.
– Давай затопим, - предложила крёстная. - Видела у дома на завалинке дрова. Принесу со двора. - Не успела Наталья Серафимовна отлучиться, за печкою послышались непонятные звуки. Я прислушалась.
Вернулась игуменья.
– Сейчас затопим печь, и дом прогреется. – Крёстная опустила на пол возле печи дрова и повернулась ко мне.
– Что это?!
– Где?
– За печкою сидит… Кто там? – Мы переглянулись. В этот миг отчётливо прозвучал глухой щелчок, как хлыстом ударили по полу.
– О Боже, за печкой кто-то есть, – прошептала я крёстной. Она в ответ кивнула. Обстановка накалялась.
– Давайте уйдём от греха подальше. - Не успели перевести дыхание, как опять щелчок, более выразительный, и мы услышали чьё-то тяжёлое дыхание, вслед за ним мелодичное рычание. Я прижалась к крёстной.
– Не бойся, потихоньку отходим к выходу и покидаем имение.
– Кто нарушил моё уединение?! – зашумел гость. Показалась громадная львиная голова, к нашему удивлению, с человечьим лицом. В глазах животного отражалась голубизна небес в ясный день и не звериное любопытство.
– Вы что здесь делаете, а? - разозлился он.
Мы отпрянули назад.
Крёстная собралась с духом и ответила:
– Это имение бабушки и дедушки моей крестницы.
– Мне плохо, пойдёмте отсюда, - умоляла я крёстную.
Животное выскочило и преградило нам дорогу.
– А-а-а-а-а-а-а, – закричала я в испуге.
Вот когда мы разглядели чудовище. Огромный лев с большими чёрными перепончатыми крыльями по форме летучей мыши и таким же чёрным ороговевшим хвостом, который венчали острые когти, это его ядовитое жало, оттуда он пускает отравленную стрелу в жертву.
– Теперь я здесь живу, дом охраняю. - Животное ходило вокруг нас и недовольно рычало.
– Ты знаешь, кто это? - спросила крёстная.
– Нет. Хочу домой, - как маленькая, заныла я.
– Очень похоже на Мантикору – хищника, монстра. Ниночка, мы в ловушке, этот зверь охотится на людей, живыми нас отсюда не выпустит. Что я наделала? Мы пропали, - призналась в своей ошибке Наталья Серафимовна.
– Не тронь их, – ворвался голос Прасковьи Никитичны. – Внученька, не бойся, он дом стережёт. Пришлось затратить много сил, чтобы приструнить его буйный нрав, зато теперь сторож смирный. Вас не тронет.
Мантикора, поглядывая на нас, недовольно рычал, возвращаясь назад к печи, где и разлёгся.
– Лёвушка, – так величала его бабушка, – передай внучке магическую искру, ты понял меня, миленький? – Мантикора недовольно поднялся и направился к нам.