Инна Инфинити – Я тебя спасу (страница 3)

— Заткнись.

— Пятьдесят секунд.

Она может перестать ходить. Она может перестать говорить. А, возможно, ей повезёт, и самые важные участки мозга не погибнут. Это русская рулетка: она может как стать инвалидом, так и остаться полностью здоровой. Сейчас нам остается только гадать, какие будут последствия клинической смерти, если удастся реанимировать девушку.

Насколько она везучая?

Я продолжаю делать массаж сердца с диким остервенением. Не потому что так положено по протоколу. А потому что я чувствую для себя жизненную необходимость спасти эту девушку.

— Есть пульс! — кричит медсестра одновременно с возобновлением пиканья аппарата . — Пятьдесят семь секунд клинической смерти. Евгений Борисович, да вы ее с того света…

— За работу! — рявкаю, снова хватаясь за скальпель.

Адреналин шарашит по венам и долбит по башке. У меня ощущение, что я совершил самое важное дело в жизни — спас человека. Хотя за всю свою хирургическую практику я провёл сотни операций и без преувеличения спас жизни сотням людей. Однако с ними у меня не было такого ощущения. Девяноста процентов своих пациентов я даже не помню и не узнаю, если встречу на улице.

Но  её я точно запомню.

Глава 3. Привидение

«В центре Москвы было совершено покушение на убийство. Неизвестный на мотоцикле трижды выстрелил в девушку, выходившую из ресторана. Полиция объявила в столице план «Перехват», однако преступнику удалось скрыться. Возбуждено уголовное дело по статье «Покушение на убийство». Пострадавшая в тяжелом состоянии была доставлена в больницу. Врачи борются за ее жизнь».

Такими сообщениями кишит весь интернет. Шумиха огромная. Не то что каждый день, далеко не каждый год в Москве происходят покушения на убийства. Откладываю телефон в сторону и делаю глоток кофе.

Я оперировал ее пять часов. Извлёк три пули. Одна из них задела легкое. Сейчас девушка в реанимации, ждём, когда придет в себя. К вечеру должна.

Менты уже приходили, но она еще не очнулась. Говорят, никто не обратился в полицию по поводу нее: ни знакомые, ни родственники. Нам в больницу тоже никто не звонил. Странно это. Обычно когда привозят пострадавших после крупных ЧП, родственники сразу телефон обрывают, даже номер главврача откуда-то узнают. А тут покушение на убийство, о котором трубят по всем каналам, а в больницу ни одного звонка от близких. Ну да ладно, всего ночь прошла. Может, еще обратятся.

Выхожу из своего кабинета и направляюсь в реанимацию. Девушка лежит в палате на три человека. В рот идет трубка от аппарата ИВЛ, в нос — зонд, через который кормят. Одели в больничную сорочку. Укрыта одеялом по пояс. Судя по мониторам над ее головой, состояние нормальное. Но все равно спрашиваю у подошедшего реаниматолога:

— Как она?

— Стабильно. Ждём, когда очнётся после операции.

Рядом на тумбочке лежит маленький женский клатч.

— Это ее? — киваю на красную сумочку.

— Да, принесли из приемного отделения. Выпала, когда привезли на скорой. Но документов там нет. Так что для нас она пока еще бомж. Ну будем ждать, когда очнётся и сама продиктует нам номер своего полиса ОМС.

— Понятно.

Реаниматолог уходит, а я остаюсь стоять рядом с девушкой. Без малейшего зазрения совести открываю ее клатч и смотрю содержимое. Мобильный телефон, пять тысяч рублей, сто евро и губная помада красного цвета. Ни паспорта, ни водительских прав, ни банковских карт. Ничего, что помогло бы идентифицировать ее.

Беру ее мобильник. На заставке фотография куста лаванды. Пушей с сообщениями или с пропущенными вызовами нет. Провожу по экрану пальцем. Face ID. Разблокировка возможна только по лицу владелицы телефона.

Очевидно, что пострадавшая — не сирота и тем более не бомжиха. Потому что телефон у нее последней модели. Губная помада марки «Шанель». Я уже молчу про сто евро. В тумбочку сложена одежда девушки: алое платье, которое разорвали на ней в операционной, туфли на шпильках, нижнее белье. Одежда от известных дорогих брендов.

Ладно, будем надеяться, что сама про себя расскажет, когда очнётся.

Оставляю девушку и возвращаюсь в свое отделение. Начался еще один рабочий день. Он ничем не отличается от предыдущих. В обед у меня операция. С тех пор, как я стал завотделением, я редко оперирую. Слишком много административной и бюрократической работы, некогда заниматься медициной.

Но мне нравится оперировать сложные случаи. Вот как у этой девушки с тремя огнестрелами. Ну и еще иногда бывают слишком крутые пациенты, которые не доверяют обычным хирургам и требуют, чтобы операцию им делал заведующим отделением, а то и сам главврач. Сегодня у меня как раз такой клиент.

Время до вечера пролетает быстро. Про девушку с огнестрелами я вспоминаю, только когда мне звонит реаниматолог.

— Она пришла в себя, — сходу говорит. — Все нормально, дышит самостоятельно. Я отключил ее от ИВЛ.

— Что у нее с речью, с двигательной активностью? Почти минута клинической смерти была.

— Разговаривала медленно, но нормально. Руками и ногами шевелит.

— Отлично, — облегченно выдыхаю.

— Только это .… — замолкает.

— Что?

— Ну стали спрашивать, как ее зовут, кто такая. Следак как раз опять пришел. А она говорит, что ничего не помнит.

— Что именно не помнит? Как в нее стреляли?

— Да вообще ничего не помнит. Даже имени своего. Я вызвал ей невролога.

Молчу несколько секунд.

— То есть, память потеряла!?

— Ага.

Я аж на мгновение в ступор впадаю.

— Я сейчас подойду.

— Она уснула.

— Все равно подойду.

Кладу трубку рабочего телефона и тороплюсь в реанимацию. Девушка действительно спит. Уже без трубки аппарата ИВЛ во рту, но еще с зондом. Ну что ж. Минуты клинической смерти достаточно для того, чтобы потерять память. Таких случаев навалом. Можно как полностью потерять память, так и забыть отдельные фрагменты жизни. Еще есть случаи, когда после клинической смерти люди теряли короткую память. Это когда не помнишь, что ты делал пять минут назад.

Опускаюсь на кресло возле ее кровати. Приглядываюсь. Бледная, губы сухие. Тяжелое ей испытание выпало. Но все равно в рубашке родилась. После таких сильных ранений, после большой кровопотери, после остановки сердца, отделаться лишь потерей памяти — это чистое везение.

Глаза опускаются на ее красный клатч на тумбе. Зачем-то снова беру его и нагло заглядываю внутрь. Содержимое то же самое: телефон, пять тысяч рублей, сто евро, губная помада. Беру мобильник, провожу пальцем по экрану.

«Введите код-пароль»

Не понял. У нее же разблокировка по Face ID была. Почему теперь запрашивает код-пароль?

Девушка слегка шевелится на постели. Быстро убираю телефон обратно в клатч, а его на тумбочку. Дыхание пациентки становится глубже, она издаёт нечленораздельное мычание и наконец медленно открывает глаза. Смотрит сначала в потолок, а затем, несколько раз моргнув, поворачивает голову ко мне.

У нее большие голубые глаза. Как я и думал.

Наш зрительный контакт длится долго. Ну или мне так кажется. Девушка смотрит на меня из-под полуопущенных век. Я тоже, не стесняясь, рассматриваю ее. Ни размазанный по лицу макияж, ни бледность кожи не портят природной красоты девушки.

— Добрый день, — первым прерываю тишину между нами. — Меня зовут Евгений Борисович. Я врач-хирург, провёл вам операцию. Как вы себя чувствуете?

Молчит, продолжая глядеть на меня.

— Давайте подниму вам изголовье, — беру с тумбы пульт, нажимаю кнопку, и кровать слегка поднимается, чтобы девушка полусидела, и ей было удобнее со мной разговаривать. Да и мне так лучше ее видно. — Как ваше самочувствие?

— Не знаю, — едва слышно отвечает.

— А как вас зовут?

Задумывается на несколько мгновений.

— Не знаю.

— Помните, что с вами произошло? Где вы вчера были?

Ее лицо становится испуганным, растерянным. Отрицательно качает головой. Из больших голубых глаз начинают бежать слезы. Крупными градинами скатываются по щекам и дальше вниз по лебединой шее.

— Я… Я ничего не понимаю, — шепчет. — Где я? Что со мной? Другой врач сказал, я в больнице. В меня стреляли. Но.… Я ничего не помню. Как я здесь оказалась? Я не помню ничего. Мне страшно. Кто я?

Девушка плачет и бормочет риторические вопросы. Периодически смотрит на меня, как утопающий на соломинку. Как будто я, хирург, могу помочь ей обрести память обратно.

— Я ничего не понимаю…. Что мне делать? Я же вспомню, кто я такая, доктор? Я … Я…. Мне страшно, доктор.

Она еще что-то тихо причитает. Видно, что у нее мало сил. Слабая.