Инна Инфинити – Срочно выйду замуж (страница 39)

— Ну-ну, хватит, Вась, — предупреждает его папа. — Ты мне детей не порти своей самогонкой.

— А что? Летом москвич хорошо ее пил, — показывает на Антона.

— Ага, очень качественная у вас самогонка, — кивает мой муж.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться, вспоминая, как Антон выливал рюмки на землю.

— Ладно-ладно, — дядя Вася идет на попятную. — Я к вам с новостями. Федьку нашего менты повязали. Слышали?

 

Эпилог

Тридцать первое декабря — рабочий день, и меня вызывают на допрос как свидетеля. Федю задержали по подозрению в угоне автомобилей. Помимо него взяли еще семь человек. Среди них и главный «авторитет», и рядовые шестерки, как Федя. Они угнали новый и дорогой автомобиль зятя крупного чиновника нашей области. Поэтому если предыдущие угоны сходили им с рук, то теперь полиция поставила цель найти преступников во что бы то ни стало. И нашла. По чистой случайности я оказываюсь в Николаевке и могу явиться на допрос в отдел полиции.

— Плеханова Нина Савельевна, — читает мой паспорт местный начальник.

Тот самый, что в июне взял от тети Любы взятку и заставлял меня забрать заявление. Конечно же, он меня узнал. Но не подает виду. Помимо нас здесь еще пара рядовых сотрудников, которые будут записывать мои свидетельские показания.

— Я.

У меня нет желания разговаривать с этой продажной шкурой. Когда угоняли машины у простых людей, он делал вид, что ничего не знает. А как угнали машину у зятя большого чиновника, так сразу зашевелился.

— В июне этого года вы подавали заявление на Федора Кулакова за похищение. Также вы упомянули в своем заявлении о подслушанном разговоре об угоне автомобиля. Все верно?

— Я хоть и забрала свое заявление обратно‚ но наверняка у вас где-то есть копия.

Можете перечитать, там все написано.

Начальнику не нравится, каким тоном я с ним разговариваю. Аж запыхтел.

— Расскажите все, что вам известно об угнанном автомобиле в июне этого года.

— Я хотела рассказать вам тогда в июне, но вы сказали, что у меня нет доказательств, а господин Кулаков все отрицает. Теперь вы внезапно мне поверили?

— Гражданочка, не паясничайте, — повышает строгий голос. — Вас вызвали на допрос для дачи свидетельских показаний. Дело очень серьезное — угон автомобилей.

Я демонстративно зеваю. Мне жалко человека, у которого в июне Федя угнал машину, но прошло полгода, от автомобиля наверняка избавились. Владельцу не вернут машину. А Федю и так посадят, независимо от того, дам я показания или нет.

— С каких это пор угон автомобилей стал серьезным делом? С тех самых, как угнали машину у зятя большого чиновника? А когда у простых людей угоняли, это не было серьезным делом?

— Если будете паясничать, встретите Новый год в обезьяннике, — угрожает.

— Если я встречу Новый год в обезьяннике, все узнают, что вы получили от тещи Кулакова взятку за то, чтобы отпустить его в июне. Его еще тогда можно было посадить, и машину зятя чиновника бы никто не угнал. Представляете, как чиновник удивится, если узнает, что у его зятя машину угнали, потому что вы летом взяли взятку?

Рядовые сотрудники переглядываются между собой и скрывают улыбки. Начальник багровеет и становится похожими на помидор. Ему не нравится, что я рассказала про взятку в присутствии его подчиненных.

— Мне нечего добавить к тому, что я рассказывала в июне.

Я коротко в несколько предложений повторяю все то, что говорила тогда. Мол, пока я сидела связанная на стуле, Федя дважды говорил по телефону и обсуждал, что делать с угнанной машиной. Однако ни марку автомобиля, ни ее номер он не называл.

— На этом у меня все.

Я поднимаюсь со стула.

— С наступающим! — забираю со стола свой паспорт. — Мне нужно поставить где-нибудь подписи? — спрашиваю у рядовых сотрудников.

— Да, вот здесь и вот здесь, — девушка сует мне пару листков.

Я ставлю подписи и выхожу за дверь.

Антон ждет меня в конце коридора у выхода на улицу.

— Все нормально? — с подозрением всматривается в мое лицо. — Что-то ты быстро.

— Я коротко повторила то, что рассказывала тогда. Пойдем отсюда быстрее, я хочу домой.

Мы выходим, и я вдыхаю холодный воздух полной грудью. Удивительно, как резко изменилась погода. Вчера мы прилетели из Москвы, и нас встретило солнце. А сегодня минус пять, и идет снег. Мы садимся в папин внедорожник и едем домой. Мама усердно готовит новогодний стол, из кухни доносятся умопомрачительные запахи, в зале работает телевизор с новогодней программой, сверкает наряженная елка. Я иду помогать родительнице нарезать салаты и параллельно рассказываю, как все прошло в отделении полиции.

— Если ты не против, я Любе позвоню, расскажу.

Пожимаю плечами.

— Не против. А что, она собирается брать новый кредит на адвокатов?

— Нет. Как ребенок родился, Федя перестал жить дома. Говорил, детский крик мешает ему спать.

Я удивленно таращусь на маму.

— И где же он жил?

— Да кто его знает. Может, в той своей квартире, куда тебя вывез. А может, у баб каких-нибудь.

— А Аня что?

— А что Аня? С самого начала было понятно, что при живом муже она будет матерью-одиночкой.

Мама вытирает руки о полотенце и достает из кармана передника мобильный телефон. Звонит.

— Але, Люб, Нина в общих чертах рассказала, что слышала тогда. Конкретики Нина не знала, поэтому и говорить ей было нечего.

Мама еще пару минут разговаривает с тетей Любой, а в конце добавляет:

— Ну если хотите, приходите к нам часов в одиннадцать.

Я закатываю глаза. Ну вот зачем их приглашать? Надеюсь, они сами додумаются не приходить.

Но ровно в 23:00 открывается дверь в дом, и входят тетя Люба с Аней и спящим младенцем в одеяле. На них обеих лица нет, Аня с пучком на голове и даже не накрашена. Глаза красные, заплаканные. Мне становится жаль двоюродную сестру. Вот просто по-человечески жаль.

Девочку пока уносят спать в нашу с Антоном комнату, потому что она дальше всех от зала, где работает телевизор, а мы все садимся за стол. Я жду какого-нибудь ехидничества со стороны тети Любы или Ани, но его нет. Тетя Люба общается с мамой и папой, а Аня просто молча ковыряет вилкой в тарелке. Не ест, не пьет. Периодически двоюродная сестра бросает в мою сторону скромные взгляды, и у меня появляется ощущение, что она хочет со мной поговорить.

В полночь мы чокаемся бокалами, а Аня соком. Антон, не стесняясь, целует меня при всех в губы.

— С Новым годом, моя самая любимая и неповторимая жена, — шепчет на ухо. — Я люблю тебя до неба и обратно и мечтаю встретить с тобой минимум пятьдесят следующих Новых годов.

— Я тебя люблю, — отвечаю. — Ты самый лучший муж в мире. Я счастлива быть именно твоей женой!

Нас отвлекает писк младенца. Аня подскакивает и убегает к дочке. Закончив обниматься, мы с Антоном садимся обратно за стол. Тетя Люба глядит на нас с грустной улыбкой.

— Не обижайтесь на нас, ребят, если как-то обидели вас в прошлом году. Будем надеяться, что у нас больше не будет обид и разногласий.

Я на миг теряюсь, не сразу поняв, что тетя Люба делает первый шаг к примирению. Когда до меня доходит, быстро киваю:

— Все в порядке, теть Люб. Мы на вас не обижаемся. Правда. И вы на нас тоже не обижайтесь.

— Да нам на вас за что обижаться? Это не вы нас обижали, а мы вас.

— Давайте оставим все обиды в прошлом году.

Я поднимаю вверх бокал шампанского, предлагая это как тост.

Минут через десять я незаметно выскальзываю из-за стола и направляюсь в свою комнату. Тихо отворяю дверь и вхожу. Аня сидит на кровати и кормит малышку грудью. Ее лицо в слезах. Увидев меня, она быстро смахивает их с щек.

Может, мне показалось, что она хочет поговорить со мной? Даже если и так, то уже поздно. Я пришла.

— Как ты? — первой начинаю разговор. — Как дочка?

— Дочка хорошо, и это самое главное. Остальное меня мало волнует.