Инна Инфинити – Мне нельзя тебя любить (страница 55)

— Но ты все равно отлично себя проявила, Ира, — неожиданно говорит премьер. — Ты превзошла все наши ожидания. Твоя кампания была блестящей.

Я на несколько секунд теряюсь. Очень неожиданно услышать такое…

— Эээ… Спасибо большое, я делала все от меня зависящее… — мямлю.

— В общем, Ира, давай дуй домой. Ты нужна нам здесь.

До меня не сразу доходит смысл слов премьера. Я молчу в ступоре, пытаясь понять, что он имел в виду.

— Извините… Домой? В Москву? Но еще же не завершился подсчет…

— Ира, дела не ждут, — обрывает меня премьер. — С понедельника ты должна приступить к работе.

— К какой работе?

Я уже вообще ничего не понимаю.

— Руководителя аппарата правительства, — ошарашивает меня премьер. — То, о чем мы с тобой договаривались. Ты прошла испытательный срок и доказала нам свою лояльность. Возвращайся домой ближайшим рейсом. Ты слишком умна для такой дыры, как Печорск. Твои мозги нужны здесь. Будешь командовать Яриком, — на последней фразе премьер издает смешок.

Стать начальником своего бывшего начальника, министра экономики Ярослава Никольского, признаться честно, я всегда мечтала. Но сейчас у меня такой каламбур в голове, что даже не получается толком обрадоваться этой мысли.

— Ну так что? — торопит меня премьер. — Ты приедешь?

— Да-да, конечно, — торопливо отвечаю.

— Жду тебя в понедельник.

Премьер кладет трубку, а я так и остаюсь сидеть истуканом и глядеть на свой мобильник.

Это что сейчас такое было? Мне это не приснилось?

Мне требуется несколько минут, чтобы переварить услышанное. А когда я осознаю свое невероятное карьерное повышение, у меня руки начинают трястись.

О Господи! Я буду руководителем аппарата правительства! Несмотря на то, что проиграла выборы и тем самым провалила задание премьера!

— Как дела с голосами? — громко спрашиваю свою команду.

Судя по бледному лицу Мельникова, не очень.

— Быстрицкий обгоняет тебя на семь процентов, — отвечает похоронным голосом.

По фиг. Мне это уже не нужно. Меня ждет работа мечты в Москве. Пусть Быстрицкий станет мэром Печорска, он ведь так хотел.

Думать о Льве в романтическом ключе я себе сейчас запрещаю. Мы расстались. Это было правильное решение. Да, мне было плохо весь этот месяц, но ничего страшного, в Москве это сразу пройдет. У меня будет любимая работа, и я забуду о Быстрицком.

Уверенно открываю крышку ноутбука и захожу на сайт с авиабилетами. Мне потребуется пара дней уладить в Печорске последние дела, сдать здание штаба, попрощаться с сотрудниками, в конце концов отдать ключи подставной хозяйке квартиры Быстрицкого, которую я снимаю.

Беру билет в Москву на субботу. Еще никогда я не покупала авиабилет с такой радостью. Когда с карточки списываются деньги, я выдыхаю с облегчением. Ну вот и все. Домой.

— Охренеть, не может быть!!! — орет на весь кабинет Мельников.

— Что случилось? — испуганно вздрагиваю.

— Быстрицкий снял свою кандидатуру! — Андрей подскакивает с кресла и хватается за голову. — Ира, он снял свою кандидатуру, несмотря на то, что опережал тебя!!! — верещит. — Ты выиграла выборы!!!

Глава 57.

Ирина

Самолет приземляется в «Шереметьево», и мне хочется визжать от радости.

Я дома.

Я наконец-то дома.

Жадно вглядываюсь в маленькое окошко лайнера, рассматривая аэропорт. Все такое родное, любимое. Моя Москва. Я много где в мире побывала, но нет для меня города любимее, чем российская столица.

В такси до дома я тоже не отлипаю от окна. Специально, несмотря на пробки, прошу водителя везти меня через центр. Любуюсь Ленинградским проспектом, Садовым кольцом, Киевской и наконец-то своей Фрунзенской.

В квартиру я вхожу с замиранием сердца. Включаю в прихожей свет, вдыхаю уютный запах своего дома и чуть ли не плачу от счастья. Здесь все так, как я оставила, уезжая несколько месяцев назад в Печорск. В ванной мои баночки, свечи, ароматические палочки. На кухне моя фарфоровая посуда, привезенная из путешествий. В гостиной мой пушистый ковер, в котором тонут ноги. А в спальне моя королевская кровать, как в люксах лучших отелей.

Как же я скучала по своему дому! Как же мне было тесно и неуютно в старой квартире бабушки Быстрицкого!

Быстро трушу головой, прогоняя мысли о Льве. Я запретила себе о нем думать. Запретила — и точка. Ну был у нас роман, и что? У меня и до Быстрицкого были романы.

Я пока не говорила семье, что приехала в Москву. Мне нужно подготовиться к встрече с премьером по поводу новой должности, так что некогда разъезжать по гостям. Увижусь с семьей позднее, после собеседования.

Все воскресенье я провожу дома, читая новости. В Печорске я немного выпала из федеральной повестки и плохо следила за тем, что происходит в масштабах всей страны. А президент после выборов в марте объявил масштабную борьбу с коррупцией. Видимо, эту программу для него Ярослав писал после того, как наши с Никольским реформы провалились, и я отправилась в ссылку в жопу мира.

Но то и дело я весь день возвращаюсь мыслями в Печорск. Все-таки там было интересно, я первый раз участвовала в выборах, это хороший опыт. Ну и, конечно, Лев. Хоть и запрещаю себе о нем думать, а он все равно просачивается в голову. Сегодня мобильный телефон звонил трижды, и каждый раз сердце к горлу подскакивало: вдруг Быстрицкий?

Но Лев так и не позвонил мне за все время с нашего расставания. Не позвонил даже после снятия своей кандидатуры с выборов. Мне интересно, зачем он это сделал. Неужели из-за меня?

Мне тоже надо заявить, что отказываюсь от победы. Я пока этого не делала. Хочу все-таки получить хоть какие-то гарантии от премьера, что меня действительно берут на должность руководителя аппарата правительства. Одного разговора по телефону мне недостаточно.

Звук входящего вызова заставляет меня броситься к телефону. Это Лев?

Нет, не он…

Всего лишь Мельников.

— Алло, — поднимаю трубку без особого желания.

— Привет. Слушай, меня тут местные журналисты и ЦИК на части рвут, хотят твой комментарий по итогам победы. Я уже не знаю, что еще сочинить, почему ты не выходишь на связь и не комментируешь свою победу.

С тяжелым вздохом падаю на диван.

— Завтра прокомментирую.

— Завтра уже поздно. И так несколько дней после выборов прошло. Давай я объявлю, что ты отказываешься от победы?

— Нет! — испуганно восклицаю. — Это можно будет сделать только завтра.

— Блин, Ир… — злость Мельникова передаётся мне через трубку. Еще бы! Я беру и отказываюсь от победы. Для политтехнолога, чей кандидат выиграл, это большой удар.

— Андрей, — строго произношу его имя. — Мне больше нечего тебе сказать. Мое объявление будет завтра. Если ты не знаешь, что сочинить всем, кто звонит, то не поднимай трубку.

На этой ноте я отбиваю звонок.

К моему великому сожалению, мне еще придется вернуться в Печорск, чтобы завершить все формальности. Слишком оптимистично с моей стороны было полагать, что сдам дела в городе за пару дней.

Открываю телеграм и по привычку захожу в печорские каналы. Там все пишут о моей победе и о том, что я не отвечаю на звонки. Еще местные папарацци снимают Льва: как он едет на свой завод, как выходит из здания Центральной избирательной комиссии, как покупает продукты в супермаркете.

Папарацци пишут, что Лев теперь самый завидный холостяк в городе, и местные охотницы за миллионерами уже приступили к сражению за его сердце. Душа в клочья разрывается, когда это читаю.

Лев не холостяк! У него есть я!

Отбрасываю телефон в сторону и возвращаюсь мыслями к тому времени, когда мы тайно встречались. Это было лучшее время. Вся эта предвыборная гонка в захолустном городе — определенно мое самое яркое приключение в жизни. Но главное, что я встретила там Льва, который сначала дважды спас мне жизнь, а потом подарил самые яркие, самые счастливые мгновения.

У меня больше не получается запретить себе думать о Быстрицком. Всю ночь Лев не выходит из головы. Я чуть ли не физически ощущаю его присутствие в постели, тепло его тела, жар поцелуев. А когда провожу рукой по свободной половине кровати, выть от тоски хочется. Боль такая, будто кости ломают.

Поэтому в понедельник утром я еду к премьеру совершенно разбитая. У меня нет настроения ни как-то специально одеваться, ни краситься. Натягиваю невзрачный брючный костюм серого цвета, завязываю волосы в пучок, а на макияж вовсе забиваю. Идя по коридорам Белого дома, понимаю, насколько меня тут от всего воротит: ремонта, который не делался лет 50, красных ковров, старых дверей, скрипучих лифтов. От нафталинового запаха тошнота к горлу подступает.

— Ожидайте, — секретарша премьера жестом показывает мне сесть.

Старый диван прогибается подо мной, хотя я вешу всего ничего. То ли здесь правда душно, то ли это от нервов, но чувствую, как по спине скатывается капелька пота. А затем и вовсе помещение плывет перед глазами, а воздух становится сладковато-приторным.

— Можете проходить, — словно сквозь вату доносится до меня голос женщины.