Инна Инфинити – Мне нельзя тебя любить (страница 56)

Поднимаюсь на ноги и чуть ли не теряю равновесие. Кое-как собрав волю в кулак, осторожно ступаю по старому паркету. Коротко стучу в дверь и опускаю ручку.

— Можно? — спрашиваю, а сама чувствую, что язык онемел.

— Ирочка! — восклицает Антон Петрович. — Конечно, проходи.

Мурашки наконец-то перестали плясать перед глазами. Я закрываю за собой дверь и иду навстречу премьеру, который встал с кресла, чтобы меня поприветствовать.

— Очень рад тебя видеть! — стискивает в объятиях, а мне от его прокуренного запаха становится еще хуже.

— И я вас, — лгу.

Быстро шагаю к креслу напротив его стола и плюхаюсь. По спине скатывается еще одна капелька пота, хочется вдохнуть свежего воздуха, но его в этом помещении нет. В пепельнице премьера, что стоит прямо на бумагах государственной важности, тлеет недокуренная сигарета.

— Ну как ты, Ира? — Демидов, кряхтя, садится за стол напротив меня.

— Все нормально. Вот, приехала, как вы просили.

— Что-то ты бледная.

Господи, можно уже побыстрее закончить? К чему весь этот цирк? Лобызания? Можно подумать, реально рад меня видеть. Не верю.

— В Печорске мало солнца, — выдавливаю из себя улыбку.

Премьер хохочет в голос.

— Ой, ну это совсем богом забытое место. Я как-то раз очень давно был в этом городе проездом. Там даже ресторанов нормальных нет.

— Есть, — осторожно возражаю. — Там есть нормальные рестораны.

— Да неужели появились? — снова хохочет.

— Появились.

Скептически машет рукой.

— Все равно это дыра, каких поискать. Дорог нормальных там точно нет. А не ты ли там с моста упала?

— Я.

— Вот-вот, — снова хохочет. — Даже моста нет.

Почему-то мне неприятно все это слушать о Печорске. Премьер-министр страны сидит и откровенно насмехается над городом, который не благоустроен в том числе по его вине. Люди годами, десятилетиями живут без нормальных дорог, мостов, инфраструктуры, пока вот такие, как Демидов Антон Петрович жрут лобстеров в ресторанах на ворованные деньги.

— Там, по-моему, средняя зарплата у людей пятнадцать тысяч, — продолжает насмехаться.

— Да. Пятнадцать тысяч рублей. Люди там не живут, а выживают.

— А что же этот местный олигарх им не поднимет? — опять смеется.

— Благодаря этому местному олигарху люди в Печорске в принципе имеют хоть какую-то работу, хоть за пятнадцать тысяч, — цежу сквозь сжатую челюсть. — Этот местный олигарх сделал для города больше, чем вся власть вместе взятая.

Премьер то ли не замечает моего железного тона, то ли не хочет замечать.

— Ну, Ирочка, эта дыра не твой уровень. Пускай гниет дальше вместе со своим олигархом. Или он снялся с выборов? Ах да, снялся. Да не важно. У нас, Ирочка, на тебя другие планы.

Премьер приступают к рассказу о том, что меня ждет. Президент переизбирался и запускает масштабную борьбу с коррупцией. Демидов говорит о новых задачах, целях, о том, что от меня ждут в должности руководителя аппарата.

Я слушаю и с каждой минутой закипаю от злости все больше и больше. Меня бесит все: премьер, его прокуренный кабинет, золотые ролексы на его запястье и даже портрет президента на стене за его спиной. Мне хочется выкрикнуть, что за его ролексы в детском доме Печорска можно было бы поменять все прогнившие окна.

Затем премьер берет платиновый портсигар и достает из него папиросу. За стоимость этого портсигара в печорской больнице, где мне «посчастливилось» побывать, можно было бы поменять трубы, чтобы из крана в душевой и туалете не текла ржавая вода.

— Ну так что, Ирочка, по рукам? — разваливается поудобнее в кожаном кресле. — Это тебе не жопа мира под названием Печорск, — и снова противно хихикает.

Мне хочется плюнуть ему в морду. Вот прямо в его жирную сальную прокуренную морду. Как такие люди вообще могут быть у власти? Циничные и безразличные к людским проблемам.

— Спасибо большое за предложение и за доверие, Антон Петрович, — говорю будто не своим голосом. — Но, знаете, надо быть ближе к земле и людям.

— А? В каком смысле? Не понимаю тебя.

— Знаете, а в Печорске так красиво зимой. Снег совсем не такой, как в Москве. Тротуары не засыпают реагентом, и он не превращается в черную кашу.

Премьер непонимающе прищуривает и без того узкие поросячьи глаза.

— И этот местный олигарх очень красиво украшает город к Новому году, — продолжаю. — В бюджете Печорска на это, понятное дело, денег нет, ведь все украдено. И вот Быстрицкий за свои деньги ставит в центре города елку, вешает гирлянды на столбах, украшает деревья в парках.

— Ты это сейчас к чему?

Сглатываю тяжелый ком в горле.

— А к тому, Антон Петрович, что мое место там, в Печорске. Я теперь мэр этого города.

— Что!? — восклицает.

— Мэр я, говорю, — поднимаюсь на ноги.

— Ты что, прикалываешься!?

— Нет, серьезно. Я — мэр города Печорск. Моя задача — сделать его самым привлекательным для жизни: отремонтировать дороги, построить мосты, обновить общественный транспорт, ну и так далее. В общем, сделать все то, что не сделали вы, Антон Петрович. Кстати, не хотите пожертвовать свои ролексы детскому дому Печорска? За их стоимость можно было бы новые окна поставить, чтобы дети зимой не мерзли.

Премьер блымает поросячьими глазами.

— Так я и думала, что не хотите. Еще раз большое спасибо, Антон Петрович. Успехов вам!

На этих словах я разворачиваюсь и устремляюсь вон из его прокуренного кабинета.

Глава 58.

Лев

Два часа дороги, и вот я заезжаю на закрытую территорию элитной больницы. Меня встречает главврач лично и ведет по светлым коридорам в палату. С тяжелым вздохом захожу.

Алина лежит на постели под капельницей. Поворачивает в мою сторону бледное лицо и глядит потухшим ничего не выражающим взглядом.

— Привет, — тихо говорю и прохожу присесть рядом с ее койкой.

Губы почти синие, на лице проступили морщины. Мне становится жаль Алину. Как бы то ни было, она — мать моего ребенка. И пускай наша совместная жизнь не была счастливой, я готов простить Алине все в благодарность за замечательного сына.

— Как ты себя чувствуешь? Врач сказал, тебе уже лучше.

Не хочет со мной говорить и отворачивается к окну.

В день, когда я подал на развод и об этом написали журналисты, Алина сначала устроила дома истерику с битьем посуды, а потом засунула в рот горсть психотропных препаратов и запила их водкой. Я тогда сразу схватил Алину, скрутил ей сзади руки, засунул в рот два пальца и вызвал рвоту до того, как гремучий коктейль успел всосаться в стенки желудка.

Самое ужасное, что свидетелем этой картины стал Арсений. Он позвонил в мою клинику, за Алиной тут же приехали врачи. Там ей еще раз прочистили желудок и прокапали капельницей, а потом приехала бригада из этого закрытого частного реабилитационного центра.

— Ты теперь будешь с ней? — спрашивает слабым едва слышным голоском.

Тяжелый вопрос для меня самого. Буду ли я с Ирой? Не знаю… Я все со своей стороны для этого сделал, но захочет ли Самойлова? Мне уже кажется, что нет. Несколько дней после выборов прошло, она молчит. Мои источники сообщили, что видели ее в аэропорту Печорска при посадке на рейс до Москвы. Так что, скорее всего, между нами все закончилось, даже толком не успев начаться.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Может, и не буду.

Алина вновь поворачивает ко мне голову, в ее потухших глазах загорелся огонек надежды.

— То есть… — замолкает, нервно сглатывая. — Ты не разведешься со мной?

Шумно выдыхаю. Алина смотрит на меня, как побитый щенок в ожидании куска колбасы от хозяина. Я за семнадцать лет нашего брака до сих пор не понял, почему Алина так крепко за меня держится. Поженились по залету, толком друг друга не зная. Любви никогда не было, счастья тоже. Те редкие попытки наладить семейную жизнь заканчивались припоминанием старых обид.

Но несмотря на все это, Алина держится за меня мертвой хваткой. Хотя сама уже давно могла найти мужчину, который бы ее полюбил и оценил по достоинству.