Инна Инфинити – Девушка из прошлого (страница 15)

— Привет, — улыбается по-доброму. — Спасибо большое. Надеюсь, я не сильно отвлекла тебя от работы? Просто вчера ты сказал, что можешь завезти утром то, чего не хватает…

— Все в порядке, — перебиваю. — Как ваши дела? Как дочка?

— Ночь прошла хорошо, Кира чувствует себя нормально. Думаю, ничего критичного нет. У Киры сегодня возьмут необходимые анализы и после их результатов будем переводиться в другую больницу.

— Я жду от тебя сумму, — напоминаю.

— Послушай, Андрей, — неуверенно переминается с ноги на ногу. — Я не хочу, чтобы ты оплачивал лечение моего ребенка.

— Это не обсуждается, — строго обрываю.

Во-первых, как я уже сказал Алисе, суду нужно увидеть, что она тоже может финансировать нужды ребенка. Во-вторых…

А что во-вторых?

Да хрен его знает. Просто откуда-то появилось желание помочь больному ребёнку. Убеждаю себя, что это не потому, что Кира — дочь Алисы. А просто так. Ну я же занимаюсь благотворительностью. Периодически. Есть пара фондов, с руководителями которых я дружу, и время от времени делаю отчисления на лечение детей. Тут почти то же самое. Без пяти минут разведённая женщина, которую муж оставил ни с чем, не может оплатить дорогостоящее лечение ребёнка. Я просто помогаю.

— Макар может оплатить лечение Киры в полном объеме. Это наша с ним дочь, и твоё вмешательство не совсем уместно.

Последнее предложение прилетает мне обухом по голове. Упоминание о Макаре побуждает ярость.

— Если ты хочешь, чтобы я и дальше представлял в суде твои интересы, то не спорь, — зло обрываю.

Качает головой.

— Макар ни за что не согласится, чтобы ты оплачивал лечение нашей с ним дочки.

«Нашей с ним дочки», «нашей с ним дочки»… как заевшая пластинка.

— Не спорь со мной, — зловеще выдыхаю.

Алиса сразу осекается. Глядит испуганно.

— Ладно, давай мне пакеты, — быстро переводит тему.

Поворачиваю голову в сторону. Охранник куда-то ушёл.

— Я донесу.

Направляюсь к лифтам, Алиса семенит рядом. Во мне все еще бушует гнев. Непонятно, откуда он взялся. Просто не люблю, когда со мной спорят. Особенно Алиса. У нас был уговор: я представляю в суде ее интересы, она беспрекословно меня слушает. Мне нравится ее покорность. Характер пускай кому-нибудь другому показывает, а не мне.

— В палату не надо заходить, — просит, когда подходим к двери.

— Хорошо, — протягиваю ей пакеты.

— Мама Ковалева! — кричит сзади женщина в белом халате. — Подойдите на сестринский пост.

— Я сейчас, — Алиса возвращает пакеты мне и спешит в конец коридора.

Хорошо, что она ушла. Мне нужно перевести дух. Это дурацкое состояние началось со вчерашнего вечера, когда ни хрена не вышло с Ликой, и продолжается до сих пор. Может, я стал импотентом? Почти в тридцать лет. Рановато. Но фиг его знает, может, болею чем-то. Я же не хожу по врачам, не проверяю здоровье.

Снова смотрю на Алису. Даже издалека видно, какая у нее классная фигура: грудь, бедра, попа. Все такое мягкое и округлое, приятное на ощупь. А Лика просто слишком костлявая. Раньше не обращал внимания, но мои вкусы могли же измениться? И дело не в Алисе.

— А где мама? — врывается в мысли тонкий детский голосок.

Я аж дергаюсь от неожиданности. Кира робко выглядывает из палаты. Жиденькие темные волосы до плеч слегка растрепаны, кожа бледная, большие карие глаза, кажется, занимают пол-лица. Девочка слишком худая. Нездорово худая.

— Ее позвала медсестра, — отвечаю после долгой паузы.

Гляжу на Киру и чувствую удар под дых. Из лёгких воздух вышибает, в горле ком образовывается. Умом понимаю, что надо прогнать дурацкую сентиментальность, а не могу. Чем дольше смотрю на ребёнка, тем сильнее разрывается сердце.

— Я адвокат твоей мамы, — прерываю затянувшуюся тишину. Кира рассматривает меня с таким же интересом, как и я ее. — Она попросила меня привезти краски и кисти вам для рисования. Ну и кое-что ещё.

— А я вас знаю.

— Ах да, точно. Мы же уже виделись у тебя дома.

— Я вас и раньше видела, — вдруг говорит, чем повергает меня в шок.

— Где? — изумляюсь.

— На маминых картинах. Она вас рисовала. У мамы дома была своя мастерская, туда никому нельзя было заходить. А я один раз зашла без спроса и увидела вас. Вы были на всех портретах.

Глава 18. Все снова плохо

Алиса

Вижу, что Кира вышла из палаты и разговаривает с Андреем. Стараюсь быстрее отделаться от медсестры и направляюсь к ним. Когда подхожу, оба уже молчат. Андрей выглядит то ли удивленным, то ли ошеломленным. Переводит изумленный взор с Киры на меня.

— Что-то случилось? — чувствую неладное.

— Нет, все в порядке, — отмирает через несколько секунд. — Держи, — протягивает пакеты.

— Спасибо.

— Ладно, я пошел. Будем на связи.

— Ага.

Андрей разворачивается и торопится к лифтам. Провожаю взглядом его сильную спину. Когда Чернышов скрывается в металлической кабинке, возвращаю внимание Кире.

— О чем вы говорили?

— О рисовании.

У меня ощущение, что Кира лукавит. Но давить на ребенка не хочу. У нас только нормализовалось общение. О чем бы они с Андреем ни говорили, криминального там быть не может.

Весь день мы с Кирой рисуем. В душе я ликую, что дочь охотно идёт на контакт, не закрывается от меня, не прогоняет. У нас были очень доверительные отношения, пока не вмешался Макар и не наговорил ребенку клевету. Вижу, что Кира скучала по мне. Я обнимаю дочь, а она обнимает меня в ответ. Все будет хорошо. Только бы Кира поправилась.

Нам особо нечем заниматься в больнице, только ждать анализов. Киру просто наблюдают, но ничего не колют, не дают никаких препаратов. Я сказала местным врачам, что мы будем переводиться в клинику, которая лечила дочь раньше. Им тут все равно. От меня требуется написать письменный отказ от нахождения в больнице — и дальше им наша судьба не интересна.

Макар ожидаемо не приезжает навестить Киру, хоть и грозился появляться в больнице каждый вечер. Звонит дочке по видеосвязи, говорит с ней десять минут и на этом все. Кто бы сомневался.

Я не обсуждала с мужем перевод Киры в другую больницу. Поставлю его перед фактом, когда это произойдет. Мне по-прежнему не хочется брать деньги от Андрея. Я бы предпочла, чтобы лечение Киры оплатил Макар, несмотря на весь ужас в наших отношениях и нашем разводе. Он ведь отец Киры. Но если Андрей так сильно настаивает и обещает, что я ничего не должна «отрабатывать», то соглашусь. Хотя считаю достаточным того, что помогает мне. Еще и за моего ребенка платить — это перебор.

Результаты всех анализов приходят через несколько дней. Какие-то из них сделать в больнице не могли, отправляли кровь в специальные лаборатории. Если коротко, то все плохо. Болезнь вернулась и стремительно набирает обороты.

Врачи монотонно вещают о том, что необходимо проводить курс лечения. Кровь стучит в ушах, слезы застилают глаза. Все по новой, все повторяется. Выхожу из кабинета заведующего отделением на ватных ногах. Идти тяжело, поэтому приваливаюсь к стене. Руки дрожат, губы дрожат. Я ожидала услышать нечто подобное, но, когда это прозвучало вслух, мне все равно стало плохо.

Я не могу появиться перед Кирой в таком состоянии. Надо как-то объяснить ей, что снова не будет школы, а будет больница. Вернётся весь тот ужас, который она перенесла неоднократно.

Мокрые дорожки из слез струятся по лицу. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Надо собраться, надо быть сильной. Я должна. Ради дочки. Что толку плакать, это не поможет вылечить Киру.

Отдышавшись и приведя себя в порядок, возвращаюсь в палату. Кира сидит за столом и рисует.

— Что сказал врач? — интересуется, оторвавшись от альбома.

Сажусь рядом с Кирой и обнимаю ее за плечи.

— Кхм, — прочищаю горло и пытаюсь подобрать слова. — Нам надо переехать в другую больницу.

— В какую? — удивляется.

— В ту, в которой ты лежала раньше.

Кира застывает. Сжимаю ее маленькую ладошку, давая понять, что я с ней, я рядом.

— Все снова плохо, да? — догадывается.