Инна Инфинити – Девушка из прошлого (страница 17)

— Безусловно. С высокой долей вероятности нового курса будет достаточно.

Так, уже хорошо. Набираю в грудь побольше воздуха.

— Но также есть вероятность, что курса будет недостаточно. Вероятность не большая, но все же больше, чем в предыдущие разы.

— Насколько больше? — выдыхаю могильным голосом.

— Где-то процентов тридцать.

— Тридцать процентов, что не хватит курса??? — ужасаюсь.

— Да.

Мне плохо. Ничего не соображаю. Тридцать процентов — это очень много.

— Что же тогда делать… — тихо бормочу себе под нос.

— Решение за вами, но мы бы предложили начать подготовительные работы для пересадки…

— Нет! — перебиваю врача. — У Киры не последняя стадия, чтобы требовалась пересадка!

Я чувствую, как на затылке шевелятся волосы. Мой самый страшный кошмар становится явью. В случае болезни Киры пересадку делают только самым безнадежным пациентам. После этой операции много осложнений вплоть до того, что ребёнок может остаться инвалидом или вовсе умереть.

— Не последняя стадия, — соглашается. — И в данный момент состояние не острое. Но мы видим ухудшение.

— За время ремиссии у Киры не появилось родных братьев и сестёр, которые могли бы стать донорами. А искать стороннего донора — слишком дорого. Если Кире не потребуется пересадка, то это будут зря потраченные миллионы рублей.

Конечно, дело не в деньгах. Просто я цепляюсь за соломинку, чтобы не доходить до крайней меры.

— Донорами могут стать родители.

— Не могут! — возражаю. — Только родные братья и сестры, а если их нет, то посторонний человек, которого надо искать через регистр доноров.

— Научились делать пересадку от родителей. В мире уже давно, в России недавно.

— Как это? — не понимаю.

— Если коротко, то из клеток родителей удаляются те, которые могут отторгать организм пациента. Больному вводится очищенная смесь клеток.

— И какие там шансы?

— Сейчас уже примерно такие же, как при пересадке от стороннего донора.

Опускаю веки. У меня заледенели ладони и онемели губы. Воздух в кабинете стал густым и сладким, дышать удаётся с трудом. Перед закрытыми глазами пляшут мурашки. Каждый их прыжок отдаёт болью где-то в районе затылка.

— Я бы предложил посмотреть ваши с супругом клетки, чьи наиболее подойдут Кире. Пока просто посмотреть, без очистки. Очистка — это дорогостоящая процедура, к ней следует приступать, если поймём, что стандартного курса недостаточно.

— Может быть такое, что по какой-то причине клетки родителей не подойдут совсем?

— Нет. Оба родителя плюс-минус с вероятностью пятьдесят процентов могут стать донорами. У какого-то родителя эта вероятность выше, у какого-то ниже, но всегда около пятидесяти процентов.

Я доверяю этой клинике и этим врачам. Бегать по другим медицинским учреждениям нет смысла. Если врачи хотят посмотреть наши с Макаром клетки, то пускай смотрят. Он ведь не сказал, что Кире точно требуется пересадка и уже вот прям сейчас.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Я передам мужу.

Приходится снова звонить Макару и пересказывать разговор с главврачом. Муж заметно напрягается. Его, как и меня, не радует перспектива пересадки Кире наших клеток. Я успокаиваю Макара (а на самом деле саму себя), что скорее всего дочери хватит курса лечения. Врачи просто подстраховываются. Пока речь идёт лишь о том, чтобы посмотреть наши с Макаром клетки. Всё.

Макар соглашается. Еще бы он был против. Это в прямом смысле вопрос дальнейшей жизни нашей дочери.

У нас берут кровь из вены. Внешне это выглядит как обычный забор крови, но мы готовимся к нему не меньше недели. Параллельно Кире начинают курс лечения. Она мужественно терпит, хотя я знаю, как ей больно от уколов.

Я надеюсь, что вся эта ситуация с Кирой смягчит Макара, но нет. Даже когда происходят такие страшные вещи, он грозится отобрать у меня дочь. Называет меня «подстилкой общажника» и снова начинает угрозы, что лишит меня родительских прав. Я слишком вымотана и измождена, чтобы вступать в полемику с Макаром. Не реагирую на его угрозы и оскорбления. У меня есть дела поважнее, чем война с мужем.

Андрей звонит каждый день. Наши разговоры недолгие, но они для меня чуть ли не единственная радость в эти тяжелые дни. Я рассказываю ему все, что произошло за день, а он внимательно слушает. Иногда я плачу в трубку, а он произносит что-то утешающее. Андрей задает вопросы, искренне интересуется всем, что говорят врачи. Потом он рассказывает про мою школу детского творчества. У меня совсем нет сил и времени ею заниматься, поэтому Андрей взвалил ее на свои плечи. Каждый день ездит туда, проверяет, как идёт работа.

Вот только к нам в больницу Андрей не приезжает. А мне так хочется его увидеть. Аж тело ломит — настолько сильно я по нему скучаю. На губах ещё жив короткий поцелуй Андрея. Иногда по ночам я касаюсь пальцами рта, вспоминая, как Андрей прильнул к моим устам. По-прежнему запрещаю себе мечтать и на что-то надеяться. Он просто мой адвокат. Я просто его клиентка.

Через несколько недель снова идут в кабинет главврача. Сейчас мне не так дурно, как в прошлый раз. Курс лечения идёт хорошо, организм Киры справляется. Лечащий врач сказал, что пересадка вряд ли потребуется.

— Добрый день, — вхожу в кабинет главврача и без приглашения сажусь на тот же стул.

— Здравствуйте. Курс идёт хорошо, Кира большая молодец.

— Да, спасибо, — искренне улыбаюсь. — Пересадка же теперь вряд ли потребуется?

— Вряд ли, — кивает. — Но ваши с супругом клетки мы все равно посмотрели. Лишним не будет хотя бы для того, чтобы знать на будущее.

— И что там?

Лицо главврача меняется. Становится не то задумчивым, не то каким-то подозрительным.

— Ваши клетки подошли на пятьдесят процентов. Как я и говорил, в случае необходимости вы можете стать донором для вашего ребёнка.

От сердца отлегло. Когда Кира только заболела, донорами могли быть только родные братья или сестры. Мы с Макаром тогда даже задумались о рождении второго ребенка. Но врачи сказали, что до пересадки дело не дойдёт, и я дала Макару отбой. Хотя он очень хотел второго ребёнка.

— А вот клетки вашего мужа… — осторожно продолжает и тут же замолкает.

— Что с ними?

Мне не нравится выражение лица, с которым он на меня смотрит.

— Они не подошли совсем.

— Что это значит? — не понимаю.

— Это значит, что ваш супруг не является биологическим отцом Киры.

— Что!? — восклицаю. — Этого не может быть!

Что за бред? Как это Макар — не отец Киры?

— Тем не менее это так.

— Тут какая-то ошибка. Вы не так посмотрели или ещё что-то.

Мужчина медленно качает головой. В кабинете воцаряется тишина, прерываемая только жужжанием мухи, которая бьется об окно. Чем дольше мы молчим, тем отчетливее до меня доходят слова врача. Но я все равно не могу их принять. Просто отказываюсь. Тем не менее пульс учащается, а кровь стучит в ушах. По телу проступает испарина, комната начинает плыть.

— Повторите, — прошу и не узнаю свой голос.

— Ваши клетки подходят Кире наполовину, и в случае необходимости вы можете стать донором. А вот клетки вашего мужа не подходят совершенно, как если бы он был для Киры абсолютно чужим посторонним человеком. Это означает, что он не ее биологический отец.

Со всей силы хватаюсь за край стола, вонзая отросшие ногти в дерево. Если Макар — не отец Киры, то…

Нет, этого не может быть.

Это просто невозможно.

— Вы уверены? — ещё раз уточняю, находясь в полуобморочном состоянии.

— На сто процентов.

Зажимаю ладонью рот, чтобы подавить рвущийся наружу истошный крик. Если отец Киры — не Макар, то, значит, это Андрей…

Глава 20. Обрубить на корню

Алиса

10 лет назад