Инна Гуляева – Веда очень любит секс (страница 8)

У меня засосало под ложечкой. Веда говорит, как моя мать, когда отец опять запивал. У нее даже взгляд похож – загнанный и безнадежный.

«Эта женщина словно залезла в мой мозг и вскрывает там самые больные файлы», – удивленно произносит моя взрослая часть.

«Вот видишь! – восклицает маленькая травмированная часть. – Я говорю, что она умеет читать мысли!»

– И когда вы чувствуете ненужность и беспомощность, где вы их ощущаете в теле? – профессиональная часть меня продолжает сессию, несмотря на мое растерянное состояние.

– У меня ноет в животе и сосет под ложечкой!

Мне показалось, что в глазах Веды пробежал блеск хищницы: «Думаешь, обманешь меня своим профессионализмом? Я вижу тебя насквозь!»

– Какое чувство сильнее – ощущение ненужности или беспомощности? – я стараюсь держаться стойко.

– Ненужности, – отвечает Веда.

– Как вы понимаете, что не нужны? Вы можете определить эмоцию, которая ощущается как ноющая боль в животе? – задаю я уточняющие вопросы.

– Да. Это гнев. Как они могли! Не ценить меня! Такую умную, добрую, прекрасную! – с долей самоиронии говорит Веда.

Как же она хорошо понимает свои эмоции и тело! Редко кто из сидящих в моем кабинете так быстро мог понять, где, в какой части тела и какие эмоции он чувствует.

– Вспомните самый первый раз, когда вы испытывали такое чувство? – я прошу Веду определить первичную травму.

– Я его чувствовала тогда, когда наконец-то вышла из кладовки. Я чувствовала гнев, потому что в комнате никого не было! Я так долго сидела в кладовке из-за страха, а там никого не было. Я была никому не нужна, даже тем, кто меня поставил в угол в этой кладовке. Они ушли заниматься своими делами. А я продолжала сидеть там и бояться! Я столько потеряла времени на свой страх! А оказалось, я просто никому не нужна! Все забыли обо мне! – возмущенно говорит Веда.

– Вот и сейчас вам кажется, что учитель и коллеги вас «поставили в угол в кладовке» и вы боитесь из нее выйти, но на самом деле все уже давно «ушли по своим делам». Лишь вы продолжаете сидеть в кладовке, боясь выйти. Потому что тогда вы поймете, что никого уже нет. Давайте сделаем сет со словом «гнев», – предлагаю я начать переработку.

– Знаете, это ужасно, – говорит Веда после сета. – Теперь я невероятно зла на себя. Я столько времени потеряла, стоя в углу, потому что мне очень больно осознать – я была никому не интересна и не нужна. И я еще больше запуталась, я теперь ничего не понимаю. Получается, я сама придумала конфликт, лишь бы не понимать, насколько я неинтересна и не нужна своим коллегам и учителю? – спрашивает Веда, и я вижу в ее глазах растерянность.

Целую сессию мы прорабатываем это чувство растерянности, оно перестает быть таким сильным, но Веда еще под властью этого чувства, когда уходит от меня.

Всю неделю я не могу забыть эту растерянность в глазах Веды. Да, я работаю психологом, я вижу много разных чувств, которые испытывают клиенты. Но боль, которая пряталась за ее растерянностью, эти первые проблески ее уязвимости – они находят в моей души сильнейший отклик.

Я знаю эту боль, я чувствую ее боль. Мне также было уязвимо и больно. «Как она может так быть похожа на меня!» – думаю я в любую свободную минуту. – Как эта похожесть цепляет! Манит и увлекает».

Моя взрослая часть пытается переключить меня на другие мысли, но, гуляя по улицам Москвы, я ловлю себя на том, что постоянно думаю о Веде. О ее учителе свободных танцев из Парижа, о конфликте с коллегами, о том, что она вообще сейчас делает и чувствует. Вспоминает ли обо мне.

Я много раз хочу написать ей под предлогом заботы о клиенте, но все же сдерживаюсь. Я еле дожидаюсь сессии с Ведой, и мой спасатель рисует картины, как он будет утешать и поддерживать ее.

Но Веда приходит другой. Разъяренной фурией.

– Представляете, они на собрании сказали, что я должна с ними согласовывать день недели, когда каждый будет проводить занятие! И нельзя брать те дни, в которые уже другие преподаватели ведут! Они просто мне завидуют, что я нашла классный зал и собрала людей!

«Какой же разной она может быть, – с тихим восхищением смотрит на нее моя травмированная часть, которая уже все решила за всю личность. – Аркадий, ты же понимаешь, насколько ты уже влюблен в эту женщину, зачем сопротивляться очевидным вещам?!»

Веда, видя мое внимание, продолжает:

– Вы понимаете, как сложно найти зал для экстатичных танцев? С деревянным теплым полом, недалеко от центра города и близко от метро! И я такой нашла, а они, вместо того, чтобы похвалить меня, собрали совещание, как будто я совершила преступление!

«Может, ты прекратишь смотреть на нее влюбленными глазами и скажешь что-то? У тебя все-таки сессия», – напоминает о себе моя профессиональная часть.

– Кто в вашем детстве ругал вас вместо того, чтобы хвалить? – спрашиваю я.

Веда удивленно смотрит на меня. Кажется, еще минута, и она скажет: «Кто здесь?» Как будто она не замечала меня во время своего монолога и все, что мне нужно было делать, это слушать ее.

Но Веда умная женщина и умеет быстро переключаться.

– Я думаю, это была моя бабушка, – отвечает она. – У мамы такое поведение тоже было, но намного реже, чем у бабушки.

– За что вам тогда было стыдно? – уточняю я у нее.

В глазах Веды возникает еще больше удивления. Видно, что она хочет спросить: «При чем тут стыд?», но она этого не делает.

– Да, бабушка активно меня стыдила. За все. За поведение, за внешний вид, за любопытство и активность. Как будто ей было стыдно за то, что я есть вот такая – несовершенная, озорная, хулиганистая, непоседливая, – отвечает Веда. – Но почему вы меня об этом спрашиваете?

– Во-первых, вы испытываете «сверхэмоцию», и это первый признак травмы. Во-вторых, вы испытываете конкретное чувство – вы чувствуете много ярости и гнева. Часто за сильным чувством ярости лежит чувство стыда, поэтому я спросил, – поясняю я. – Помните, я говорил о психообразовании, которое иногда бывает во время сессии? Вот сейчас как раз и происходит такой процесс. Я предлагаю вам сегодня проработать это чувство, потому что оно сейчас на «пике» и поэтому его легче убрать в его проявленности. Потом мы вернемся к той травме, которая еще не до конца проработана. Но там уже идет процесс, который длится в течение тридцати-сорока пяти дней.

Веда немного успокаивается и, подумав, кивает:

– Да, давайте с этим поработаем. Я испытываю очень много гнева.

– Помните, мы закончили с вами предыдущую сессию на ощущении растерянности? – продолжаю я психообразование. – Вы это почувствовали, потому что мы дотронулись до глубоких чувств, которые рождает ощущение уязвимости.

Ваш гнев – это защита от ощущения слабости и уязвимости, а вы его привязали к текущим событиям – к собранию и конфликту с коллегами. На самом деле, вам просто жутко некомфортно ощущать свою уязвимость. Ваши защитные механизмы начали сопротивляться этим чувствам, поэтому вы и начали испытывать гнев.

– Вы хотите сказать, что мой учитель и коллеги вообще ни при чем, а я просто прячусь в конфликте с ними от чувства собственной слабости, которое испытывала в детстве, особенно, когда бабушка навязывала мне ощущение неполноценности и стыда, – очень красиво подводит итог Веда.

Я даже немного зависаю от восхищения, как она все понимает. «Боже, какая она чувствительная и умная!» – одновременно восклицают во мне травмированная и взрослая части. Они впервые едины в своем мнении. Я испытываю «сбой матрицы»: моя травмированная и взрослая части не конфликтуют, а согласны друг с другом.

«Опять ты завис, и она это видит, – первой приходит в себя взрослая часть. – Ответь ей».

Я решаю сказать правду:

– Веда, вы все правильно поняли, вы удивительно хорошо понимаете меня.

И тут же в голове мелькает сцена с Ведой в постели. «О, какой же с ней может быть великолепный секс, если она так хорошо понимает меня!»

Я смотрю на нее и вижу в ее глазах смешинки, как будто она читает все мои мысли.

– Да, – очень плавно и тягуче произносит она.

От этого «да» у меня начинает ныть внизу живота. «Говори мне это «да» всегда», – восхищенно шепчет моя травмированная часть.

– Да, – повторяет Веда. – Я вас о-о-о-очень хорошо понимаю.

Веда продолжает сексуально растягивать слова. Она не отводит от меня взгляд неприличное количество времени.

«Срочно возвращай разговор в нужное русло, – активизируется во мне психолог. – Соберись и веди сессию, отложи мечты о партнере, понимающем тебя и читающем твои мысли, будешь мечтать после работы!»

– Кхм. Ваше хорошее понимание того, что происходит на сессии, поможет быстрой проработке травмы, – как можно серьезнее произношу я. И возвращаюсь к ведению сессии: – Что вы ощущаете телесно, когда думаете о чувстве стыда, которое вам внушала бабушка?

– Я чувствую комок в горле, – отвечает Веда.

– Давайте сделаем первый сет EMDR. Вы смотрите видео, говорите по буквам слово «с-т-ы-д», а я вам мешаю. Готовы поработать? – говорю я и наконец-то снова могу посмотреть ей в глаза.

В глазах Веды – решительность. В этой женщине много травм из детства, а также из ее рода, но у нее есть очень важная стратегия, которая и привела ее в мой кабинет – стратегия идти в новое, несмотря на страхи, ради создания лучшего и честного будущего.

Мы хорошо работаем с ней на этой сессии, Веда уходит спокойной, мой спасатель чувствует глубокое удовлетворение от того, как идет процесс переработки ее травмы, но ночью я просыпаюсь от сильнейшего стыда.