Инна Фидянина-Зубкова – Полеты на Марс и наяву, или Писатель-функционал (страница 6)
Безделкин достал телефон, посмотрел навигацию – где он находится, и в какую сторону ему надо идти? И пошел, прихватив с собой термос, рацию и чертовы салфетки. Ну как пошёл – час по чайной ложке. А пока наш клоун барахтался по Амурским снегам, разогревшись и даже взопрев от движения, настроение у его внутреннего «свободного художника» поднялось.
– Я только что побывал в космосе, – выдыхал он с замиранием сердца. – Я только что побывал в космосе! – восклицал он. – Я только что побывал в космосе! – кричал Иван Петевич в пустоту и на всякий случай прислушивался к своим несколько щекотливым ощущениям. – Всё прекрасно ведь! Но почему, почему я не испытываю ни гордости, ни восторга?
– Потому что люди тебя ни проводили и ни встретили, журналисты камерами не пощелкали, да и сам ты не видел Землю из иллюминатора, ибо, иллюминатора у тебя не было, – проворчал «Жизненный советчик» так обиженно, как будто его самого забыли запечатлеть журналисты, и это ему не дали запомнить Землю с космоса.
Впрочем, ну да, не дали. Но тут вдали показались две красные и одна голубая башни космодрома. Иван пополз к цели увереннее, а заодно решил обмозговать свой следующий пост в социальных сетях:
– Первого января 2020 года я совершил космический перелёт в экспериментальной баллистической капсуле к космодрому Восточный. Далее пойдет бла-бла-бла-бла – опишу все свои ощущения, выложу фотки и немного пофилософствую о том, что не каждый решится пожертвовать собой ради эксперимента!
– Ага, только холостые и бездетные, – пискнул советчик. – Сгинешь, никто и не заплачет…
Наверняка, «Жизненный советчик» готовился прочесть своему хозяину целую лекцию на тему любви и брака, но тут послышался приглушенный треск рации. Иван достал её из куртки и та заорала голосом Димона Олегича Розгова:
– Водкин-Весёлкин? Жди, никуда не уходи, я еду!
Иван поднял голову. К нему навстречу ехал человек на снегоходе. Пешеход остановился, замахал руками, а ездок не стал махать: неудобно ему, ездоку, руками размахивать, он только и смог, что нажать на газ. Расстояние быстро сокращалось и наконец сократилось совсем. Снегоход «Буран» остановился. Человек снял шлем и одутловатое лицо Димона Олегича расплылось в улыбке:
– Здравия желаю, здравия желаю, пейсатель Водкин-Весёлкин. Садись, там у нас на станции борщецкий стынет.
– Я Безделкин, Димон Олегич. И это… Здравствуйте!
– Чего?
– Я говорю, что я Безделкин, а не Весёлкин. Иван Петевич Водкин-Безделкин. А как вы узнали, что я здесь?
– А-а, да, да, садись, Сопелкин, позвонили нам из Внуково, мол, встречайте своего лётчика-испытателя Водкина-Сопелкина.
Иван обрадовался: он лётчик-испытатель, и его встречает сам Розгов. Сам. Понимаете, САМ! С.А. М. Писатель даже согласился побыть Сопелкиным и Весёлкиным какое-то время:
– Ну и чё? Не убудет.
Водкин прыгнул на заднее сиденье снегохода, натянул на голову предложенный Розговым шлем, и они поехали.
Восточный надвигался на них с космической скоростью. Снег, конечно, постарался запорошить мощь прогресса и стальную силищу космодрома, но тщетно. Громадьё Восточного гордо блестело вдали почти фантастическими постройками и звало, звало, звало… Иван уже точно знал, что оно зовёт его – Ивана.
Космодром вырос, как гриб после дождя, пролитого слезами рабочих. Он вылупился, как цыпленок из золотого яичка, в самой необыкновенной стране с самым сказочным бюджетом.
Вот в такую «уютную пещерку» и вез Димон Олегич маленького, никчемного писателя, затерявшегося во времени и пространстве. Зачем он министру, не знаете? Но власть имущие – есть власть имущие, они всегда знают зачем им тот или иной объект.
«Буран» остановился у одноэтажного здания, похожего на новенький глянцевый сарай-барак сине-серого цвета, Розгин снял шлем и сказал:
– Вылезай, приехали, борщ там, – и пухлый хозяйский палец ткнул в окно.
Водкин хотел было оглядеться по сторонам, но С.А.М. толкнул гостя к двери барака, та ойкнула и отворилась:
– Заходи, водку любишь?
«Странный вопрос, – подумал Безделкин. – Кто ж её не любит?»
А вслух сказал:
– Хорошую, – и хотел было потоптаться на месте, но Димон Олегич шумно впихнул его внутрь.
Внутри помещение оказалось обыкновенным жилым комплексом для сотрудников, но почему-то без сотрудников. В гулкой просторной прихожей можно было раздеться, но Розгов потянул Водкина дальше – прямиком в столовую. И не зря, несмотря на наличие теплых радиаторов, в столовой ощущалась прохлада: то ли плюс 15, а то ли и все плюс 18 – с мороза не разберешь!
Водка на скромном столе и впрямь оказалась хорошая, коньяк тоже, поэтому верхняя одежда сползала всё ниже и ниже, пока совсем ни распоясалась и разлеглась на лавке, чавкая под мужскими задами дутыми наполнителями: синтепоном у одного и лебяжьим пухом у другого.
– А вот мешать напитки Минздрав не рекомендует! – сосредоточенно бормотал Димон Олегич, наливая в рюмки и того, и другого. – Да-с, не рекомендует… суррогат не рекомендует, а от хороших производителей можно-с.
Борщ он черпал из большой кастрюли огромной поварешкой, сам же резал и хлеб. А обстановка в столовой так и разила новизной и скромностью: не все столы и стулья были даже распакованы, собраны и расставлены по местам. Откуда взялся горячий борщ – непонятно. Через большое окно-нишу, предназначенное для раздачи блюд, виднелась пустая, неуютная и почти ледяная кухня. Также странным показалось Водкину отсутствие охраны и прислуги у главы Роскосмоса. А закуска… Не слишком ли она скудна для такой «шишки»? Розгин как будто понял смятение писателя, усмехнулся и похлопал новоиспеченного друга по плечу:
– Не дрейфь, функционал, прорвёмся!
«Функционал! – это слово обожгло вяло функционирующий мозг Ивана. – Ну да, как же я сразу не догадался, не будет же бывший дипломат демонстрировать быдлу свои финансовые и власть имущие возможности.»
Но по мере закусывания, смятение то и дело возвращалось в быстро захмелевшего Безделкина. Однако, Димон Олегич тараторил без остановки, не давая писаке очухаться ни на секунду:
– Вот послушай меня, Сопелкин. Мы тут грандиозный проект замутили. А кто как ни ты, опишет его во всей красе и представит народу? Читал я, читал твои 333 романа о жизни муравьев в различных структурах государственной власти. Сильно! Очень сильно, а главное, философично. Так что тебе и клавиши на пальцы, «мышку» в рот и ноут на животик, гы-гы-гы!
Розгов по-дружески ткнул Ваню пухлым пальцем в живот и ещё раз расхохотался. Писатель вяло, но согласился. А генеральный директор продолжил:
– Бла-бла-бла, – Водкин устало передразнил оратора.
– Что?
– Ни-че-го, на Марс, говорите, ик-ик, на Марс это хорошо. А не замахнуться ли нам на Венеру?
– Это в планах, – ничуть не смутился бывший министр-дипломат и завелся ещё на полчаса.
Скучно слушая громкие слова, пейсатель ойкал и щипал себя, он окончательно перестал верить в реальность происходящего: «Если я не сплю, то что?»
То что… – Иван не знал, но какое-то совсем гадкое предположение растеклось по его «земному шару», болтающемуся на шее и залило глаза безумной детской страшилкой:
– Розгин мертв! Он сейчас откроет вон ту серую дверь и растворится в чёрной-чёрной комнате.
У Димона Олегича округлились глаза:
– Ты это серьезно? Ты всерьёз считаешь, что я мертвяк?
Водкин неуверенно кивнул и выпил для храбрости сразу две рюмки водки: одну за другой, и коньячка на посошок.
Экс-министр сощурился, внимательно рассмотрел конопатое лицо Ивана Петевича, его каштановые волосы, невыразительные глазки, крошечный нос, тонкие губы и недовольно рявкнул: