Инна Фидянина-Зубкова – Полеты на Марс и наяву, или Писатель-функционал (страница 8)
– То Сопелкин, то Витя Олегич. Да ну их, пусть хоть горшком обзывают.
– Выдвигаемся, пора! – сказали Андрюха-Коля, закинули баулы со всем необходимым за плечи, повесили небольшой рюкзак на писательскую спину, и все вместе вывалились во двор.
Яркий солнечный свет и белоснежный снег ослепили глаза Ивана. А когда он начал более или менее различать предметы, то космодром остался уже позади.
– Что за чертовщина! – буркнул он, – А-а-а-а… я хотел рассмотреть все конструкции Восточного.
– Успеете еще! – обернулись кандидаты и прибавили ход.
Тут Иван вспомнил о своём телефоне, порылся по карманам, не нашёл оных на новом комбинезоне, плюнул:
– Потом!
– Что вы сказали, Витя Олегич?
– Ничего. А зачем нам лезть по пояс в снегу? Вы хоть бы снегоступы с собой привезли.
– Нельзя! Всё должно быть как в реале: у звёздного десанта нет снегоступов.
Они шли по следам, оставленным Иваном и «Бураном» вчера, и вскоре наткнулись на баллистическую капсулу.
Молодые космонавты кинулись рассматривать её, как чудо:
– А почему она совсем мизерная? Ну понятно, что рассчитана на одного человечка, но всё же! И она не так сильно обгорела, как выгорают наши в плотных слоях атмосферы. Какова высота полета вашей «бомбы», вам сказали?
Водкин-Безделкин наморщил лоб, вспоминая слова инструктора Падалкина:
– Высота полёта двести километров, большая капсула сгорает в атмосфере, но успевает выплюнуть пассажира, находящегося во второй капсуле, которая и раскрывает свой парашют.
– Ух ты! – заохали Андрюха-Коля совсем как мальчишки. – Вот технологии, вот это да! Так вы герой!
– Испытатель, – скромно потупился Иван.
– Да ладно тебе! – космонавты сразу перешли на «ты» и похлопали писателя по плечу.
Ваня впервые в жизни почувствовал гордость за свой поступок и дико пожалел, что забыл взять с собой смартфон с фотокамерой.
– Весь фейсбук сдох бы от зависти! – подумал он и осёкся. – Хотя, может быть, я и совершил этот безбашенный шаг, только лишь потому, что мёртв. Но тогда какой же это подвиг? Никакой.
– Витя Олегич, прекращай принижать себя! – блеснули глаза у кандидатов.
От гордости Иван тут же забыл про свою мертвость и озаботился всякими разными научными вопросами:
– Э-э-э, подождите ребята, вы меня тут совсем запутали своей космической физикой: а почему объект не сгорает в верхних слоях атмосферы, когда летит в космос; а сгорает лишь когда падает на землю?
– Потому что при взлете ракета летит с маленькой скоростью и разгоняется уже там, наверху, где нет сопротивления воздуха. К тому же она имеет обтекаемую форму. А при посадке скорость изначально уже есть и ее надо лишь гасить. Это делается трением о воздух, при этом выделяется очень много тепла. А падающие спутники вообще имеют необтекаемую форму, сопротивление воздуха для них сверх велико. Более того, при падении они начинают вращаться и разваливаться на части.
Андрюха-Коля открыли дверцу капсулы, вытащили наружу скафандр, в котором летел Иван, а сами по очереди полезли внутрь – рассматривать аппаратуру, но её там не оказалось.
– Так ты летел вслепую? Ручняка вообще нет? – удивились парни.
– Нет, – кивнул Иван. – Там, в аэропорту Внуково нажали кнопочку, и я полетел.
– А-а! А у нас и автомат, и ручное управление одновременно.
– Ну это у вас. Сравнили!
– Ох, да. В наших капсулах куча аппаратуры, а летят в ней всегда три человека, да ещё и в скафандрах, но не в таком лёгком, как твой, а в аварийно-спасательных, которые весят по десять килограммов. К тому же, их ещё и надувают воздухом, это позволяет организму перенести перегрузки. Кстати, а как ты перенес перегрузки без подготовки?
– Новые технологии. Перегрузки полностью отключены. Так мне сказали.
– Ух ты-ж! – снова, как юнцы, заверещали космонавты. – Неужто и в наши машины такое скоро установят! А знаешь, какие перегрузки ощущают на себе сегодняшние звездолетчики при приземлении? 5–8 g и длится это 7–10 минут. Представь, это всё равно, что твоё тело потяжелело на триста тонн. Вот такие ощущения. В 1975 году космонавты Василий Лазарев и Олег Макаров испытали критическую перегрузку в 21,3 g. У них была даже кратковременная остановка сердца, но они вернулись живыми. Лазарев больше никогда не летал и через пятнадцать лет умер. Макаров летал еще дважды, но проведя двадцать лет в клиниках, тоже ушел из жизни.
– Опять про смерть! – беспомощно крякнул Петров-Водкин и почувствовал, как он сам постепенно разлагается изнутри.
А космонавты уже вытаскивали из капсулы сиденье, на котором полчаса летел Иван, и попутно объясняли писаке:
– Вот такие подобия кресел называются ложементами, они повторяют форму спины космонавта. Их делают по фигуре каждого конкретного пилота, и учитывают даже то, что в космосе человек временно вырастает на 3–5 сантиметров: это оттого что из-за невесомости ослабевают мышцы и позволяют позвонкам немного разойтись. Астронавты лежат в своих ложементах, свернувшись калачиками. Но у тебя тут всё немного по-другому. А где твой НАЗ?
– Какой НАЗ?
– А-а, у меня тоже был НАЗ: термос с кофе, салфетки и рация. Но за мной сразу приехали: Димон Олегич Розгов на «Буране».
Андрюха-Коля подозрительно покосились на писателя и продолжили:
– Ну да ладно, шут с этим. Так вот, экипаж, выйдя из капсулы, должен снять скафандры, демонтировать ложементы, которые тут же превращаются в санки-волокуши, а в санки сложить пожитки. Парашют тоже пригодится, это отличный покров для шалаша. Эх… а чтобы нам здесь и сейчас найти место для временной стоянки, придется уйти вон в тот лесок, потому что в этой пустоши даже костёр разжечь не из чего.
– Опять куда-то идти? – вздохнул Иван.
– Да, – космонавты лихо соорудили из единственного присутствующего здесь ложемента сани-волокуши и уже укладывали на них на ярко-желтый парашют, а скафандр закинули обратно в капсулу за ненадобностью, и сами захлопнули стальную дверцу.
Сама же капсула молчала, и не реагировала ни на какие действия в свой адрес. И непонятно было – понравились ей или нет молодые кандидаты в космонавты? А может, всё было проще: она разговаривала лишь с летчиками-испытателями, такими как наш Ваня!
До ближайшего лесочка нужно было проползти километр-другой, не меньше! Иван решил, что погибнет где-то на середине пути. Но каково было его удивление, когда Андрюха-Коля перемигнулись, попросили писателя не описывать в будущей книжке то, каким образом они доберутся до тайги. А затем хлопцы достали то, что космонавтам с собой в поле брать ну никак не разрешается: маленькую контрабанду – пластиковые лопаты с короткими ручками, и со скоростью ветра принялись расчищать путь. Ваня поплелся за ними, потянув сани-волокуши, и отчаянно бурчал:
– Вот дебилы то, а? Лучше бы короткие снегоступы с собой прихватили.
Работяги обернулись и похлопали себя по пузу:
– Эх вы, Витя Олегич, а ещё и интеллигентный человек! Лопаты мы в животах спрятали под комбинезонами, черенки в ногах, а куда бы мы три пары снегоступов засунули, а? Сечёшь!
– Секу, – огрызнулся псевдо Пелевин.
Ему было уже не жаль пота и крови кандидатов: уж слишком они легко расчищали путь – даже не по-людски как-то.
А когда команда добралась до подлеска, то молодцы-хитрецы достали ещё одну контрабанду – фляжку, в которую они слили остатки водки и коньяка господина Розгова. Остановились, и все трое хлебнули по разочку. Но и этот разочек хорошо ударил Ивашке по мозгам:
– Не, эти парни – точно люди! Нелюди бы об водке не подумали.
Андрюха-Коля одобрительно заржали, достали из рюкзака Ивана термос с борщом и закусили им спирт (CH3CH2OH + много всяких примесей) посредством отхлебывания жижи с гущей прямо из горла.
– А борщ – это тоже контрабанда? – спросил писатель, закусывая. – И о борще того, не надо бы писать?
Честно сказать, про борщ ему очень не хотелось упоминать в своих текстах. Он его уже даже боялся.
– Кого боялся, то есть о ком не надо писать? – удивились космонавты, продолжающие исправно читать мысли своего нового коллеги.
– Борща, то есть о борще.
Андрюха-Коля прыснули и разъяснили:
– О борще писать конечно не надо, но и бояться его тоже не следует, ведь суп – существо бездушевное, вернее бездуховное или бездушное…
– Без души, – подсказал властитель слов, глядя на мучения астронавтов.
– Во-во, а поэтому он не укусит, не раздавит и не съест.
Иван вспомнил громадную кастрюлю, в которой изначально находился свекольник, и засомневался в теории коллег. И пока они все вместе трапезничали, Ивану казалось, что из термоса вот-вот выскочит Димон Олегич Розгов и даст очередное писательское задание, но не ему, Водкину-Безделкину, а Вите Олегичу Пелевину, который вот-вот выскочит из фляжки с горячительным. Большего кошмара для тонкой души писателя и придумать было нельзя!