Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 99)

И не слушая голосов,

я уплываю в небо…

Эх, туда и тебе бы!

Сахалин не хотел, но обидел.

И что обидное — обид никто не видел.

Растительность и та пошла по кругу:

то лопух, то репей — не жизнь, а мука.

— Да и ну на эту жизнь! — сказал упрямо

тот, кто рядом был. По стойке прямо

я ходила по дорогам Сахалина.

Птицы с неба крикнули мне: «Инна!» —

и велели кинуться в болото.

— Нет на острове болот то, —

я зачем-то птицам отвечала. —

Можно жизнь свою начну сначала?

Ну а остров предлагал позлее выбор:

— По деревням ты пройдись, живых покликай

иль пускайся вплавь по океану!

— Ладно, — я рукой махнула, — пойду к маме, —

и три дня над могилкой рыдала.

Остров знал всё это, было мало

ему горя моего, он бросил ветру:

«Зачем поэтам жить на белом свете?»

А ветер пошумел и утих.

Поэтому сижу, пишу я стих.

И все обиды уходят куда-то…

Остров — глыба, он не виноватый.

Пишут люди, пишут люди

на изнанке букваря:

«Больше в мире зла не будет!» —

закрывать букварь пора

и лететь туда, где небо

разрывает паруса.

На край света, на «Край света»

там ведь не одна звезда,

ни сойдя с своей орбиты,

след оставит. Подметут.

Вот и всё, мы, дворник, квиты,

мусор дети соберут

и расскажут: «Очень сложно

в черновик писать букварь,

никогда не разглядишь ведь —

что кому чего не жаль.»

Так и будет небо с морем

спорить, тайны не храня:

— Что-то будет, что-то будет! —

будет жизнь без букваря.

Нарисует старый дворник

на стене прошедший год:

«Да уж, было чего вспомнить —

фестиваль “Край света”, лёд,

прошлогодние обиды,

кризис, пляски, босота!»

Мы с тобою, дворник, квиты:

обнищал ты, как и я.

Заиндевевшие чёртовы острова.

«Чёртовы острова» —

это игра, игра на выживание.

Выживу, так задание

будет выполнено навеки.

Мёртвые вокруг человеки.

И я среди них ни жива,

ни мертва, ни печальна,

не ломаю руки в отчаянье,

а холодно прорубаю путь: