Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 98)

Александровск-Сахалинский,

здесь закат такой былинский!

Дочь гуляла по песку:

— Мама, что-то не пойму

куда солнышко ушло?

— Оно, доча, спать пошло,

не проснётся никогда!

Будет в небушке звезда

освещать горючу жизнь.

— Что ты, мамочка, уймись!

Никогда я не состарюсь на зловещем берегу,

а то я, как моя мама, тут совсем с ума сойду!

Дочь уехала далёко.

Бережок притворно охал.

Солнце вышло из небес

и сказало: «Молодец!»

Александровск-Сахалинский,

был бы здесь закат былинский,

не сочиняла б сказки я.

Всё. Домой читать пошла.

На меня смешной японец

косо смотрит, улыбаясь:

— Ты живёшь на Сахалине?

— Я живу? Да уж не знаю,

я дышу или мертва.

Никогда не угадаешь

где сидит твоя душа.

Это Будда одинокий

всё про всех, конечно, знает.

Ты по-русски понимаешь?

Нет? Тогда ты не читаешь

и стихов моих глубоких.

Не люблю улыбок глупых!

Только Будда одинокий

стерпит все твои ужимки.

Ваши боги — невидимки?

Нет, не буду с небом спорить,

я спешу на своё море —

на песке стирать следы.

А ты следом не ходи,

я иду искать покой,

который ходит лишь за мной.

На меня смешной японец

косо смотрит, улыбаясь:

— Ты живёшь на Сахалине?

— Я живу? Не угадаешь!

Каждый мой стих — окошечко в рай.

Забери меня с собой, самурай!

Я пойду так осторожно,

насколько это возможно.

Невозможно только остаться.

Самурай обещает сдаться

и с собой меня забирает.

Он, пропащий, пока не знает:

не по плечу ему ноша —

его танка изношен,

его хокку замучен.

А стих мой колючий

лежит под церковью золотой и плачет.

Он не значит

для крещёной Руси ничего.

Что ж в рай пойду без него.

Прощай, вояжка,

я партизанка

своих сахалинских лесов!