Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 96)

Никому я не отдам

свою башку намеренно!

Логика женщины-писательницы:

— Жизнь коротка,

столько планов на будущее!

Пора худеть.

Наварю варенье, будешь его кушать;

никому не надо стихи такие слушать!

Каждый писатель на этой планете —

диверсант с других миров.

Велик лишь тот, кто матами писать умеет.

Я б тоже матами писала,

да детям начала писать стихи.

Поэт, доживший до сорока лет — не поэт, а циник.

Не тронь поэта, а то не будет лета.

Сахалин — не тебе чета

Господин-пурга, Сахалин-тоска.

А и где бы ты ни жила, была,

ты такого края не видела:

тут зима, зима бесконечная.

Ой не шила я наряда подвенечного,

меня зимушка в шубку укутала,

замуж выдала, гадала, плутала:

— Будет плохо тебе, не реви, не ной,

Сахалин зимой обогрей, укрой!

Сахалин пургой обогрел, укрыл.

Пароход за мной не пришёл, не приплыл.

Нет не холодно, нет не голодно,

просто пусто кругом, очень боязно.

Как-то жизнь сиротливо прошла.

Сахалин-господин пел не для меня

свои песни в ночи заунывные.

Я не дочь тебе, картину дивную

напишу пером. А замужество

как пришло, так и ушло. Придал мне мужества

Сахалин смешной в небывалый век.

Я — зима-тоска. Ты — мил человек.

Песни горькие мои, ты забудь, прости.

Одевай-ка шубку и иди, иди

по краю русскому, краю снежному.

Сахалин-берега — края безбрежные!

Сахалин-господин колышется:

— Хорошо ли, тепло тебе дышится?»

— Хорошо и тепло, и вольно,

даже в лютый мороз раздольно!

До чего ж я люблю бураны:

заметут и следов не оставят.

Пропаду без следа и сгину,

ищите потом свою Инну, —

а Инна уже на небе

разговоры ведёт со светлым

богом Островным очень долго.

— Ну как тебе, доча, Волга,

красивы ли горы Урала?

Киваю: «Я не встречала

ничего красивей Сахалина.

Можно я снова двину

на свой островок гремучий?»

Хмурит бог свои тучи

— Да нет уж, сиди родная.

Видишь, тело твоё закидало

снежной, белою кучей.

Ты со мной, ты дома. Здесь круче!

Сахалин-господин не шевелится:

то ли наст тяжёл, толь метелица