Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 68)

в общем, делает вид, что знает

про то, про сё и про это.

Его не видели лишь на комете!

А где деда Михея видали,

мы о том ничего не слыхали,

потому как он жил, не вылазил

из деревеньки Грязи

сто лет, и ходил в галошах.

Дед Михей нехороший

лишь весной становился:

жутко он матерился,

когда в грязи застревала телега,

и его лошадь не бегом

по пыльной дороге бежала,

а чуть ли в трясине лежала.

— Ничего, пёхом, пёхом и до Европы! —

опять Михей с голой жопой

о чём-то своём размечтался.

— Да чтоб ты взорвался! —

ругала его старуха,

промозолил супруг ей ухо.

А дед Михеюшка свистнет,

да так, что жёнушка пикнет,

полезет в погреб за самогоном.

И уже под наклоном

дедушка спать уляжется,

сказкою рот развяжется,

а завяжется стоном:

у радикулита он непрощённый.

Спит дед Михей и знает:

он и во сне мечтает.

Видишь, как мрачно молчит,

наверное, в рай летит!

У наших бабушек всё не так:

молоко разлилось по хате,

кошка сметану лопатит,

даже кастрюля перевернулась.

Не с той ноги ты проснулась!

Глянь, дед мёртвый пыхтит за забором.

Щас внуки припрутся, встанут дозором

у плиты и будут следить за блинами.

— Что-то сегодня с глазами…

Это солнце взошло и хлопочет,

хохочет, хохочет, так хочет

своей радиацией сжечь:

«Подкинь-ка, старая, в печь!»

Та дровишек в печурку подкинет,

тесто поставит и двинет

в магазин за крупой.

«Куда ты, дура, постой!» —

крикнет вскипающий чайник.

Рукой бабка махнёт, и встречайте

её на улице птицы:

гули, гули! И лица

у прохожих добреют:

— Мать зерна не жалеет!

Не жалеет она своей жизни.

Это не гули неправильно виснут

на её деревенском пальто,

а миллиард лет ещё

всё не так будет на планете,

как хотелось бы бабушкам, детям.

Ничего не говорила

бабка старая с печи,

только пряла да кудила,