Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 58)

свои пышные бёдра топили,

лишь веру в погибель убили.

Уселись на берегу, ждут

когда к ним друзья приплывут.

Но лишь глупо бакланы кричали,

да сирены на баб ворчали:

— Не ждите друзей, они с нами,

мы их к себе забрали!

Ох, как давно это было:

Ивана, Степана, Василя…

Тут список имён наполнил

огромное море. «Помним

(шептали бабы) Ивана,

Степана, Емелю, Полкана…

Помним, а ну отдайте,

мужиков обратно верстайте!»

И кинулись на сирен своим весом:

каждая сто кило! И бесы

покинули синее море:

сдохли сирены. Вскоре

на сушу вышли Иваны,

Степаны, Емели, Полканы…

И бабам сказали: «Невесты,

даже вес нам ваш интересен!»

А ко мне подошёл мой Вова:

«Ну здравствуй, моя корова,

поправилась ты без меня,

пойдём вес сгонять!» Ну и я

побежала за ним, как тёлка.

Вдруг песня вселенская смолкла,

такая печальная песня.

— Мы новую сочиним, чудесней! —

мужчины хором сказали

и звёздами закидали

весело пляшущих женщин.

Это счастье, ни больше, ни меньше!

Написала б я длинную повесть

«Мой муж — идиот», но совесть

будет, наверное, мучить,

ведь жить с идиотом скучно,

он мне не скажет: «Милая,

сбегай сегодня за пивом!»

И тело не приласкает.

Он идиот. Чёрт знает,

что это у нас такое!

Молчит он. Снова и снова

падает зеркало в ванной.

Устала я быть незваной

в своём собственном доме.

Я очень хотела к Вове!

Но Вова боится тоже

стать на дебила похожим,

если со мной сойдётся.

Что же мне делать, боже?

Как ты жил дурак, помирай хоть так!

Помирай хоть так: да ни так, ни сяк.

Ты такой-сякой был у маменьки,

ты такой-рассякой был у тятеньки,

у любимой жены слыл не ласковым.

Сам не ласковый, не обласканный,

пожил — что не жил,

попел, поседел

и пошёл пешочком на выселки:

ни друзей не видать, ни Марысеньки!

А есть сын у тебя,