Инна Фидянина-Зубкова – На стихи не навесишь замки (страница 59)

что ругает отца,

всё ругает тебя да плачется:

— И куда ж ты, отец? Да хватит уж!

Вот царю народ да всё смотрит в рот,

а твой народ за тобой не прёт,

не прёт народ, ему не хочется,

даже пристав и тот обхохочется!

А звёзды с неба заплакали:

— Почему ты, мужик, не алкаешь,

не молишься, не просишь милости,

иль на бел свет у тебя нет видимости?

Поморгали звёзды, померкли.

Ты протёр глаза, а на вертеле

болтается Россия-мать.

Потянул рукой. Ан, не достать!

И пошёл пешком до своих выселок,

гол как сокол. Авось не выселят!

А душа его на том же вертеле.

Пропадай родня! Вот вы не верите,

а он жил, как дурак,

да пропал за так.

И горит в огне — нет спасения!

Человечеству не даст прощения.

Чаи гонять — не хворост вязать.

А где его взять?

У нас лишь сосны и ели.

Не, за хворостом мы ходить не хотели.

Мы чай пили и

разговоры говорили,

о кустах да о грядках:

всё ль на огороде в порядке?

А ещё шушукались о голубике,

малине, морошке, чернике.

Много трепались о лесе:

чертях, водяных и бесах.

И самое главное, леший:

завалит, если ты пеший;

а ежели на кобыле,

проедешь — она ему мила!

На коне далеко не пустит,

его вкруговую пустит:

загоняет, изморит.

Слышь, народ что говорит?

А народ всегда прав,

ведь у него нет прав!

Видишь, у нас одни ёлки

и иголки, иголки, иголки.

Мы в Сибири народ колючий,

потому что мороз у нас злючий.

Поэтому царь до нас не доедет.

А если доедет, то встретит

нашего лешего — деда Егора,

с ума давненько сошёл он:

топорик где-то нашёл

да по тайге всё бродит,

царя зовёт. Тот не приходит.

От сохи до сохи

мужики, мужики,

мужики, мужики, мужичишки:

малёнки, мальчонки, мальчишки —

крепыши, худыши и пышки,

падающие у борозды,

не вернувшиеся с войны.

Мужику любого роста

в свой дом войти непросто: